(– Это там, где любой mp3 можно купить за 50 рублей? – смеялась Ада.
– Время кончилось. Я кончилась.
– Конечно, на меня! Не может же он перед женой непонятно чьим кредитом запачкаться! – зло проговорила Ада. При мыслях о Денисовской жене настроение портилось моментально.
– То есть, ты хочешь?
– Вот я и думаю…
– Уйдешь, – устало проговорила Ада, – в девять тридцать, как обычно.
«Проект у нее интересный будет!» – злобно думала Ада, застегивая пуховик. Позвонил Кирилл, предложил подвезти до дома, и она попыталась отказаться, понимая, что перегар при близком контакте выдаст ее с головой.
– А, может, в войну и голод людям и проще жилось, – ответил брат, не открывая глаз, – у них приоритеты были правильные и цели четкие – поесть и выжить, а мы сейчас и сытые, и здоровые, и все нам не то.
Ада приняла всю Кирилловскую философию. Они могли говорить часами, используя только им одним понятный жаргон, придуманный, конечно, Кириллом, с его способностью раздавать всем прозвища. Могли молчать, или просто слушать музыку. Аде больше нравился русский рок, Кириллу – западный, но в целом их вкусы совпадали. Ада не знала, что бы она делала без брата.
Не переставая рыдать, ей захотелось, чтобы все вокруг исчезло, провалилось в тар-тарары, все – и пьяный брат, и уродливая псина, и Денис со своей семьей, и журнал «Я такая», и разочарованная мать, а она наверняка была разочарована ей – незамужней и бездетной, и она вспомнила: «покончив с собой, уничтожить весь мир», и то, что было перед этим – «на патриархальной свалке устаревших понятий, использованных образов и вежливых слов», и ей действительно захотелось умереть, но так, чтобы все вокруг при этом умерло тоже, и осталась одна пустота. Но, как и говорил ранее Кирилл, это было невозможно.
– Что ты так нажрался-то? – спросила Ада, двумя пальцами поднимая бутылку из снега. В водке Ада не особо разбиралась, но, судя по кривой этикетке, она была совсем дешевой, да и самой водки в бутылке осталось уже немного.
«Я что-то стою еще на этом свете», – думала в тот момент Ада, и от этой сладкой мысли пол уходил у нее из-под ног, – «я еще что-то здесь могу. Умею».
– Не идет… И когда мы стали такими лицемерами, а, Адель?
Вопрос был риторическим, и Ада промолчала.
– Конечно, еще и Юля так паркуется, что страх один. Я ей пару дней назад уже посоветовал не мучиться, и ездить на автобусе до потепления. Так она, такая довольная, мне звонит на следующий день, и говорит, какой я умный молодец, как ей жизнь облегчил. Мол, еще только час дня, а они уже бутылку водки на троих выпили.
Да мало ли что. И только как-то раз, случайно позвонив ей в пятничный вечер, и услышав голос явно пьяного, и даже, невменяемого человека, Кирилл понял: сестра пьет одна. Читать морали ей, конечно, было бессмысленно. Любые разговоры на эту тему Ада пресекала, пресекала зло и смущенно. А тут еще и своих проблем невпроворот – жена, дележ имущества… Вынужденный смотреть на мир через призму своего Процесса, Кирилл решил пока просто наблюдать за сестрой со стороны. Звонить почаще. Да и что тут сделаешь? Перебесится – не алкоголик же она. Все временно. Вот кончится Процесс – можно будет и поднажать…
– Все наладится, Кирка, – так же безэмоционально сказала она.
– Фигура пловчихи! – довольно загоготала Юля. – Нет, ну раньше-то я поменьше весила. Это все возраст, гормоны… Хотя, хорошего человека должно быть много! Единственное – мужика найти трудно, ну, хорошего мужика…
– Вы тут с вечера сидите? – спросила Ада, подходя к ним и делая вид, что не замечает исчезновения бутылки.
– Он ссказал, что ему пппиво по воскресеньям надо с самого утра пппить, – пояснил даже молчаливый Петя, отвлекшись на секунду от дочки, – мы его хотттели ппподвезти, но он все равно отказзался.
– До буллитов не хотелось бы, – строго сказал Борис.
– Я есть. Я здесь. Я Аделаида. Я – звездатая дрянь.
– Да, наверное. Я еще какое-то время назад думала о ребенке, но потом… У него жена, дети… Как подумаю об этом, так такая ненависть берет, и ничего не хочется… И ловлю себя на мысли, что не хочу ни семьи, ни детей, что мне все это противно и ненавистно…
– Я в жопу пьяный. Наверное, ты мне завтра все расскажешь. Я сейчас не могу ничего понять. Совсем.
Кирилл упустил тот момент, когда Ада начала пить. Собственно, только поздравляя ее с двадцатипятилетием, он понял, что младшая сестренка давно превратилась во взрослую женщину, у которой отдельное жилье, работа и женатый любовник, но и с осознанием этого на него не снизошло небесное откровение, он просто поставил в своем жизненном блокнотике галочку: сестренка уже большая. Вот и все.
– Знала.
– Дай мне время. Все решится. Ада… Я даю тебе всего себя…
В юности она мало пила. Пожалуй, у нее были люди, которых она могла бы назвать друзьями, люди эти образовывали компании, собирались вместе, отмечали праздники, алкоголь, конечно, присутствовал, но нужды Ада в нем не ощущала, как, впрочем, и во всех этих людях. Была компания – хорошо, нет – тоже нормально. С алкоголем было весело, без него, впрочем, тоже, но перебрав пару раз, она поняла, что никакое веселье похмельных страданий не стоит, и больше этим не увлекалась. Со временем друзья стали растекаться кто куда, но Ада этого толком и не заметила. Тогда настоящее ее мало интересовало, настоящее было лишь способом выживания, доживания до счастливого будущего. Между учебой и многочисленными подработками она старалась писать, представляя в дальнейшем это основным своим видом деятельности. С появлением Дениса писательство она почти забросила, и погрузилась в чарующее, как оказалось, настоящее.
Кирилл, у которого большинство друзей были именно зубными техниками, пожал плечами. Видимо, за последние пятнадцать лет он сам настолько привык к данной картине, что она не казалось ему особо иррациональной.
– Молчи, – остановила его Ада, – Кир, молчи, ладно? Иначе я закричу.