— Расскажу, убьют! — усмехнулась Калина.
Ближе к вечеру из камеры предварительного заключения, где она находилась в одиночестве, журналистку забрали на первый допрос. Довольно долго расспрашивали обо всем и ни о чем. К сути беседы так и не придвинулись. К истинной сути… Ночью был еще один допрос, с другим следователем, только вопросы остались те же. Как под копирку. Затем еще один утром. Калина толком не спала и ужасно устала. В конце концов, она отказалась отвечать на вопросы.
— Я все объясняю на пресс-конференции, господа. И вы поймете, что причин для паники нет. Все не так как кажется! До скорой встречи.
— Они их пустят к нам! — появлялась на кухне и в ужасе глядя просто огромными, как блюдца зелеными глазами, констатировала она. — Пустят к нам вампиров… И они снова станут нас убивать. Иной причины быть тут, у них нет…
— А забывать и не нужно. Я первый не забуду, это я воевал с ними лицом к лицу и видел смерть товарищей и мирных жителей. Но я не считаю их бездушными монстрами. Просто, они не такие как мы с тобой. Но они тоже живут здесь. Это наш общий мир. Ни разу не видел ненависти в среде животных.
— Лучше пуля, чем та дерьмовая жизнь, которую ты теперь ведешь, — и, не моргнув глазом пробасил он.
— Знаешь, тысячи не состыковок, даже после пояснений Аршинова. Я все еще пытаюсь составить картину и не могу. Словно главного он мне так и не сказал…
— Слушаю и если смогу, отвечу.
— Вот и хорошо, дерьмо моей жизни не лучше твоего, — в той же невозмутимой манере отвечает бармен. Ничем его не испугаешь, не прошибешь. В свое время он рвал бессмертных на куски, бывало и голыми руками. Оттого теперь все лицо в шрамах. Не сказать, что стал уродом, но и симпатягой не назовешь. Калина часто злится на старого приятеля, так он выводит ее порой своей немногословной манерой и непробиваемым лицом. Но не может не признать, что этот угрюмый человек ей ближе, чем весь иной мир. Даже родители. Поэтому она всегда возвращается в этот бар. Или бывало среди ночи без разрешения приходит в его комнату в конце коридора. Просто поговорить. Или помолчать. Когда ей совсем паршиво, как вот сейчас.
— Будете… А на счет «больше не нравлюсь» — глупости. Это всего лишь обида. Но она пройдет и возможно даже быстрее чем вам думается. Не забывайте, что вы можете ко мне обратиться, если станет туго. А это может случиться. Я подыщу вам работу в министерстве. Возможно, вам даже понравится. Вы очень умны. Я найду достойное применение вашим талантам. Всего доброго…
— Иди в жопу, шутник.
— Я всегда мечтала увидеть это лицо! — выдохнула Проскурина и засмеялась. — Тебя удивленным! Почему я без оптики?!
— Даже тебе телевизионщики замылили глаза, смогли?!
В каждом выпуске новостей показывают фотографии ожидающего людей гостеприимства другого мира, но при этом голос за кадром осторожно напоминает всем, что это может быть небезопасно. То есть, не опасно в принципе, но гарантии на сто процентов никто не дает. Так сказать, все на ваше усмотрение, но государственные службы за это ваше решение ответственности не несут…
Ответный визит откладывали дважды, и трижды переносили. Уже заканчивалось лето, а вампиров так и не пустили к людям. Проскурина бедствовала, выживая лишь благодаря Даниле Оленеву, но в душе радовалась, что пока вампиры не получили того, что желали. Но день воплощения ее кошмаров все-таки настал, делегация бессмертных приехала в город…
Это жилище далеко не образец шика и респектабельности, как и район, но вполне доступно при заработке Калины. Плюс неподалеку есть крепкий заступник, если что.
— Да, оно есть. Писать, как журналист вы более не будете. Из редакции, где вы работаете вольнонаемной и куда пишите разгромные статьи, за которые вас так любят читатели, и не любим мы, политики, вас уволят. Тоже касается и вашей карьеры тележурналиста. Никаких больше программ, блоков новостей из горячих точек, громких разоблачений. Ничего. Работы связанной с вашей профессией более не ищите. Не найдете. Об этом мы позаботимся.
— Как оказалось, майор, не очень-то и наша, — пробасил генерал Васнецов. И тут двери за спиной Проскуриной закрылись, и журналистка перестала слышать голоса бывших коллег.
— Не изменяет, и расположение доброе. Говорите с чем пришли? Меня сразу расстреляют без суда и следствия или разрешать передать привет маме? — холодно улыбалась она.
Он отставляет стакан прочь, откладывает полотенце и объявляет:
Калина знала Данила давно, а последние три года они были соседями по дому. Оленев сдал Проскуриной небольшую квартиру на третьем этаже, которую ему с того ни с сего отписала одинокая старушка за которой он приглядывал с тех пор как уволился из армии. Сам Данила жил на том же этаже в противоположной стороне длинного коридора. В тесной неуютной однушке которая стала ему платой за семнадцать лет преданной службы в армии и десятки ранений.
— Не знаю. Подкинули.
— Тогда, это ваши вещи?
— Господа, вскоре состоится пресс-конференция, где вы сможете задать любые вопросы! Пока же дайте нам возможность пройти. Мы проделали долгий путь и очень устали. Думаю, вы понимаете, что мы были не на игровой площадке и не лепили там куличики. Но уверяю вас, над нами там никто не измывался. Напротив, нам был оказан очень радушный прием, — вступил в диалог Аршинов, грубо оттесняя журналистку на задний план.
— Правда. Но, правда и в том, что бояться этой протечки им нечего. Мало ли что кто болтает?! Это все домыслы. Они им не страшны. У них рычаг давления на массы через экран и газеты. Никто не поверит мне, если вдруг заговорю. А если и поверят, то единицы. Никто не боятся протечки. Боялись бы, не допустили. Устранили тихо или закрыли сразу.
— Но?..
— Я никогда не забуду, кто они, — с вызовом заявила она.
— Вот ты и рассмеялась. И жизнь уже не такое дерьмо, — возвращаясь к протирке стаканов, и не подумав улыбнуться, подытожил Данил.
— Я сказала про вампиров. Но в целом тоже подходит… — игнорируя второй вопрос, ответила она.
— Драки в этом баре запрещены. А хамские комментарии в сторону других посетителей, тем более, — жестко предупреждает бармен, другой рукой давая знак товарищам ублюдка, не двигаться, или пожалеют.