— А вы уверены, что мы тут одни? — шепнула журналистка, и оглянулась, не изменяя улыбке. Кажется и, правда, никого… Вишнар тем временем подошел вплотную.
— Скоро узнаете.
— Калина, где вы были? — спросил Аршинов.
— Вы не глупая женщина, госпожа Проскурина. Примите решение, преемник ждет. И тогда я смогу вернуть вас во дворец. Безусловно, с моими нижайшими извинениями за все, что тут было. И за все, что было не тут, — он низко поклонился. Причем без издевки, не так как обычно. Но цели не достиг. Не убедил в своем раскаянии. Калина напряглась. Что все это значит?
— Я думала, мы будем здесь…
— Меня накажут за рукоприкладство, но я сам доложу о нем. Знаю, вы этого не сделаете. Прошу простить меня за слабость и понять, что я действовал в интересах государства. Кроме того, преемник просил меня передать вам, что если вы примете его предложение, он будет считать себя обязанным вам, и вы можете рассчитывать на любую благодарность.
— Милая девочка, что же вам все заговоры мерещатся? Конфеты приносят каждый день. Я вот отказался. И так все зубы в пломбах. А вы знаете, сколько у нас стоит лечить зубы. Нужно было сказать, чтобы вам их не приносили больше.
Словно уловив ее мысли, миг и податливость в нем, Вишнар внезапно склонился и сильно прижался к женским губам.
— Где я? — хрипло спросила женщина.
— Сучка!.. — хлестко выплюнул Амир. — Я не боюсь доносов и гнева государя. Время рассудит нас. Я всегда служил верой и правдой. Неужели вы думаете, что это так просто забудут ради ваших лживых глаз?
— Какой?
— Нисколько. Пройдемте.
— Танцевать? — хитро сощурив глаза, уточнила Калина.
— Надумали очернить меня в его глазах? Валяйте! Я знаю, как можно вывернуть любую правду, когда на карту поставлена власть. Я понимаю страх вашего преемника, он боится за своего отца. Надеюсь, дело в этом, а не том, что он затеял подсидеть его. И пользуется первой же слабиной родителя. А вы играете ему на руку из долга… или в своих каких-то побуждениях?
— Я просто хотел с вами хоть раз танцевать, — забавно оправдался Вишнар.
— А вы, Амир, видите какая я? Наверное, вам держащему за волосы, превосходящему весом и силой в два раза, сейчас именно поэтому правда очевидней, чем государю, — шептала она, так как говорить громче не было ни нужды, ни силы. Он причинял боли, всего пара сантиметров разделила их лица.
— Ты не слышал меня? Я убрала сладости. Кто их принес сюда? Агата, вставай!
— Я не кормила ее сладким!
— Но преемнику вы сообщили. Так в чем разница?
— Его городе? Уж не готовите ли вы с ним переворот? Город принадлежит государю. Как и власть.
— Я говорю, «да».
— Вы его видели?
— Эмоций?.. Да, странно, что я только сейчас задумалась об этом. Эмоции в глазах…
— Что вы?.. — Сознание резко затуманилось, говорить, как и логически мыслить стало проблематично. Какое-то время она еще видела ночной, горящий огнями город, а потом все куда-то исчезло, и Калина провалилась во мрак.
Ошиблась. Как глупо. Даже смешно… И женщина нервно хохотнула, тут же глубоко облегчено вздохнула, когда государь потесней прижал ее к своей груди и заглянул в глаза.
— И где он сам? Не познакомите?
— Задумка была в другом, — внезапно задумчиво сказал Аршинов.
Внезапно Проскурина ощутила, что кто-то осторожно взял ее за руку, и больше поняла, чем увидела, что это Вишнар. Скосив глаза на их сплетенные руки, а затем, оглянувшись ни видит ли это кто-то еще, журналистка посмотрела на правителя бессмертных. Он тоже смотрел на нее, и улыбался… А затем все погасло на мгновение и новый яркий залп красного цвета осветил небо. Самый большой и мощный из всех. И на миг узор сложился так причудливо, что ей показалось — это ягодки. Красные спелые ягодки калины рассыплись небом. Они сложились в какую-то надпись исконным языком бессмертных и погасли.
— Боитесь не удержать государя? Не напрасно переживаете. Он очень разгорячился. Редкий мужчина. Впервые радуюсь своему постыдному ремеслу продажной женщины. Могла ведь получить удовольствие. А теперь все псу под хвост. Но я думаю, вы его не удержите. Разве что если станете вдвоем с преемником держать за то самое место. Станете держать, Амир?
— Льстивые вещи?! — возмутилась она.