Очень досадный конец вечера, страшно оскорбительный. Коллеги не то что бы порицают, но взгляды, которыми они обмениваются, удаляясь, более чем живописны. А Володя так еще и по кулаку ладошкой ритмично постучал, что-то шепнув шефу, и тот закивал в ответ. Живописный, оскорбительный жест.
— Он всегда в таком настроении, — наблюдая за сыном, констатировал государь. — Начальником службы безопасности он мне нравился больше. По долгу службы, пусть и воображаемой, ему приходилось улыбаться мне. И вот с тех пор как я его уволил с воображаемого поста, он снова скуксился и опять ходит с этой хмурой миной. Он с ней и родился.
— Уверен.
— Значит, плохо рассчитывали, — посмеивалась женщина, отворачиваясь к окну.
— Мы пустим голос за кадром, — подыгрывает ему Серпов.
— Устроить вам ночевку во дворце? Чтобы повторно могли посетить арену?
— Согласен. Вы все время мне его срываете, бессовестная.
Все сидящие за столом немало изумились.
— Даже не знаю… — задумался глава телеканала.
— Я оказался слабым звеном цепи. Какая досада! И чем я себя выдал, уважаемая Калина Владимировна?
Капитан подошел вплотную, и Калина едва сдержалась, чтобы не отступить, но устояла, упрямо поджав губы. Не хотела показывать ему свою слабость.
— Вот чего, — Амир перевернул шароплан и журналистка заверещала, упираясь в крышу руками.
— Быть может, наша лаборатория? — как бы, между прочим, озвучил государь.
Солдат цокнул зубами, резко закрывая свой рот и решительно крутнул головой, убеждая, что таковых у него «нет».
Если судить по выражению лица, бессмертный был удивлен, настолько, что даже не скрывал свою реакцию. Капитан вернулся глазами к дороге и вскоре его шароплан исчез из виду за зданием гостиницы. Однако, сделав круг, он вскоре вернулся и, снизившись, подлетел к старой знакомой. Дверца корабля открылась вверх и капитан строго спросил:
— Именно. Я нравлюсь вам. И вы держите это в тайне.
— Да, он оттачивал искусство кратких бесед годами.
— Нет, не уверена. Вы нейтрализовали меня, потому что я видела ваши развлечения на арене?
— Мы очень высоко, снижайте машину, — скомандовала Калина.
— К преемнику.
— Хотите поговорить с преемником? — вдруг холодно переспросил Амир. Вскинул верх свой подбородок и окинул Проскурину высокомерным взглядом. — Передать ему свои восторги лично? Быть может, не только на словах?..
— Ничего путевого. Мой начальник, Серпов, рвет и мечет, говорит — пушистых зайцев мог снимать, не покидая железной стены.
— Папа был против, но сын слишком упрям, — констатировала Калина. — Представляю, как он понервничал, когда вы сбежали с мирных переговоров в подвал?
— Амир, вы прирожденный психоаналитик, уж не вы ли нашептали Фрейду основы психоанализа?.. Все это занятно, но я устала и хочу спать. Не будете ли вы столь добры, убраться отсюда ко всем чертям? Если вам так натерпится пошелестеть сегодня простынями, сходите к милой даме что весь вечер делала вам глаза. Если боитесь сложностей, найдите прототипа. Я дам вам конфет, — любезно попросила она.
— Не скромничайте, — пожурила Проскурина. — Вы идеальный кандидат для трогательных романтических сцен. Нарисуйте нам, что ли, сердечко на стекле шароплана. Это будет взрыв у телеэкранов! — посмеивалась она. — Кстати, идея использовать историю со мной как приманку для туристов принадлежит государю или?..
Проскурина как раз шла по первому этажу гостиницы и имела возможность наблюдать эти самые взгляды персонала. Даже почтительный Валинар склонился к столу. Улыбается, чуть не плачет, хотя изо всех сил делал вид, что причина не в журналистке.
— Взаимно, князь, — не без удивления отозвалась женщина. — Что привело вас ко мне? Простите, что я сразу к делу. Просто я удивлена нашей встрече.
— А вы вначале предложите ему, вдруг для меня он найдет время? — настаивала журналистка, сверкая задором в глазах.
Калина прошла холлом не для того что бы стараниями Амира стать очередным посмешищем для всех. В номер позвонили и сообщили, что ее ждет посетитель. Правда, не сообщили кто.
— Глупо.