— В нашем городе для столь прекрасной дамы возможно все! — широко улыбнулся мужчина.
— Кто это? — спросила Калина.
— Что бы мы ни сделали, даже совсем не подозрительное, будет смотреть для него как подозрительное. Так что не очень подозрительное, это самое то. Золотая середина. Она более всего правдоподобна. Потому как у жизни бывает все. И он это понимает. Он же заинтересовался простой смертной тридцати двух лет?!
— Это говорит лишь о том, что он разгадал ваш план. Это было очень неразумно с вашей стороны, так себя обозначить. Вы должны были ждать приглашения. Скромно, не афишируя себя. Информация дошла бы до него. И уже вскоре. Думаете, он не просматривает списки приезжих?.. А вы сразу в окно! Вот он и насторожился. Теперь вам придется залечь на дно. Не появляться там много месяцев. А это сильно ограничит меня в средствах воздействия. И украдет у нас много времени, которое можно было потратить на действие.
— И не пытайтесь его оправдать, — предупредил Валинар.
— Седого господина за спиной Валинара видите? Это личный помощник того кого мы все считаем своим отцом и почитаем гарантом. Нашего уважаемого правителя. Поверьте, если «черные мундиры» здесь, значит, дело может касаться только одного — личного приказа государя!
— А сейчас это возможно?
— Да, это местный, довольно убогий телеканал, они вещают всего несколько часов в самое не эфирное время и рейтинг у них ужасно низкий.
Все это наложило на женскую часть туристок серьезный отпечаток. Они преобразились и стали принаряжаться к этим встречам. Вели себя более скромно, а солистка рок группы совершила невероятное — перестала курить и ругаться. Все кроме Проскуриной замечательно проводили время, даже Зорина помолодела. По крайней мере, душой. И только горе-журналистка совсем приуныла. Потому что ничего важного в этой поездке она так и не узнала.
— Во что?
— Готово!
— Но при этом как не живая, — морщится он. — Хоть и красивая.
В конце он долго жал Калине руку и очень просил приезжать еще.
— Где? — отрываясь глазами от необычного неонового свечения своей ладони, спросила гостья. После Проскурина выяснила, что членам делегации мира показали далеко не все чудеса этого места. Впрочем, ключ на руке удивил ее многим больше ресторана на крыше. А ведь там был полностью стеклянный пол и возможность видеть с огромно высоты холл гостиницы. Потому что ресторан располагался между корпусами, и чувство было такое — висел в воздухе, а это пугало…
— Черный день в моей злой судьбе, — убито шепнул солдат. — Конторские уже здесь…
— Если не получу наряд!
— Если только секундочку, — явно рассуждая о возможных последствиях, не без волнения кивнул солдат.
Только Танум приходил почти каждый день. Но его Калина ни разу не спросила о том, о чем хотела знать. И конечно, ни о ком из жителей дворца. Его визиты могут быть ловушкой. Нельзя исключать, что бедного наивного мальчика подослал его хитрый дядя. Проскурина спрашивала в общем про бессмертных, про быт, о нем самом. То, что могло пригодиться делу, но не выглядело бы подозрительным в глазах тех, кто мог его расспрашивать, о чем они обычно говорят. А вот Танум расспрашивал ее очень подробно. Как она живет, где работает, чем еще занимается? Все без исключения. Друзья, родители, враги, постигнувшие журналистку беды. Все, даже мельчайшие детали. Но любопытство его смотрелось очень искренне.
— Близкий родственник? — настаивала женщина, уже подшучивая. — Дальний?!
— Мама Ванечки? — улыбнулась Калина.
На входе в гостиницу Проскурину уже ждали. За порогом встречал взволнованный администратор, за спиной которого стояла группа бессмертных в черном, с золотыми полосами на мундирах. Таких знаков отличия, как и мундиров, Проскурина еще не видела.
— Ту же, что и в тот день, когда он подослал ко мне своего непосредственного племянника. Показать мне… Человечность. Другого слова не нахожу. Милаха Танум не может пробудить ненависти, даже когда видишь его зубы. Он вызывает лишь смех и умиление. А это очень смягчает. К ним ко всем. Словно мы мало знаем вампиров, а они могут быть и вот такие. Ну ладно Танум, он по сути дитя переросток. Но Вишнар! Сам правитель бессмертных в тайне от всех шмякает платками о стену. Это ли не невиннейшая и не самая милая забава из всех возможных? Для кого?! Государя вампиров. Гадов, которых мы боимся и презрим. И тут это шмяканье…
— Я не прощаюсь. Мы увидимся с вами завтра.
Проскурина внутренне иронизировала, наблюдая за происходящим. И понимала, мороженное к коктейлям подали далеко не случайно! Так стремительно после него состоялась сближение видов, что это и возмущало и поражало одновременно.
— А я просто Калина. Не будет ли вам большим трудом, прогуляться со мной по городу? Одну меня не отпускают.
— Это довольно сложно. То, что делает, казалось бы, с такой легкостью этот военный, — вновь прокомментировал бессмертный.
— Ни в коем случае! Только дружба. Вы что же не понимаете, что это может быть ухо Вишнара? Говорю «ухо», потому что на два, тем более полноценный организм, который включает в себя голову с наличием в ней мозгов, его не хватит. Слишком прост, и это, кажется не притворство. И его интерес к вам не так невинен. Его подсылает к вам правитель. Он узнает, чем вы дышите. А даже если нет, значит это ваша последняя ниточка ведущая во дворец.
— А кто владеет всеми ключами?
Глава 17. Игра в «кошки-мышки»
Телеканал «Эхо твоего города» находился в центральной части города, в очень ветхом здании. Выцветшая вывеска на входе смотрелась убого и нагоняла тоску. Внутри здания обстановка резко меняется. Вид стен тот же что и снаружи, но атмосфера заряжает энергией. Работа кипит, жизнь телевизионщиков бьет ключом. Сотрудники суетливо бегают и толкаются. Выскакивают из одних кабинетов и тут же исчезают в других, скрываясь за видавшими виды дверями. Но убогость стен, изношенность мебели и техники никого не смущает, все заняты настоящим и не исключено, что горячо любимым делом. Все это затронуло Проскурину до самой глубины души. Она остро ощутила ностальгию за тем прекрасным временем, когда она сама была неотъемлемой частью всего этого. Когда жизнь была наполнена, потому что она полностью отдавала себя тому, во что верила, что любила, и каждый день испытывала гордость за проделанную работу.