— Ага. Но про то, что меня за это захотят убить, как-то забыли упомянуть.
Затем, она всегда вспоминала, глаза, которыми смотрел на нее бывший капитан и наконец, чаще всего она видела в мыслях пробитое стрелой сердечко, что он нарисовал на стекле. И хотя она точно знала, что Амир врет, глаза, которыми он смотрел, удаляясь на трясущемся автобусе, теперь не давали ей покоя. Совсем не давали. Почему он так смотрел?..
Но чуть позже, когда женщина вернулась убирать пустую посуду со столов, мужчина не оглянувшись, спросил:
— Но, чур, не так как в первый раз! — пошутил Аршинов.
— Первую надпись писал не я. Но клиент попер именно после нее. Всех это веселило.
— Вы не боитесь, Катерина? — спрашивала журналист женщину, что направлялась на экскурсию со своим ребенком.
Калина уныло смотрела на экран и, убавив звук, прошипела Даниле:
Неделю столица гудела подобно осиному рою. По всем каналам бесконечно повторяли отрывок с сердечком на стекле. Со всех печатных изданий на мир людей трагическими глазами смотрело изможденное лицо влюбленного вампира. Бессмертного полюбившего смертную! В бар «Последнее пристанище мертвого оленя» нескончаемой лавиной потекли посетители из числа любопытных. Теперь тут все время было людно, и Данил был вынужден нанять еще одну помощницу. Хоть какая-то очевидная польза от спектакля, разыгранного Амиром перед лицом всего города. У Оленева появился клиент, мертвый «олень» вот-вот станет живым…
В подвале затхло и сыро. Капает с труб. Влага скапливается в небольшие лужи и хлюпает под ногами. Мерзко…
Проскурина тоже не знала этого. Думала о том, что пора идти туда, где знали. Калина пошла в министерство внешних связей…
— К ним никто не хотел ехать, вот они и разыграли спектакль с несчастным влюбленным вампиром, который убежал из-под охраны, чтобы дохнуть от голоду под балконом любимой. Господи! Ведь Аршинов мне сразу сказал, что через нашу якобы связь с Амиром планируют заинтересовать горожан, но мне сама идея о том, что люди могут клюнуть на эту уловку, казалась безумной и я откинула ее! Одно дело презирать всем миром меня как предательницу, и совсем другое — заинтересоваться вампирами?! Безумие! Бред! Куда катится этот мир?… Как легко они нас провели, Даня, — горько зашептала в конце причитаний Калина.
— Вы путаетесь в показаниях. Говорите, что они не опасны и при этом, что про их опасность забывать нельзя, или они навредят.
— Вы хитры и коварны, министр, — со смехом оценила Проскурина.
Министр сидел разозленный до предела. Но злило его, кажется не разоблачение, а ее непонимание чего-то.
— Ты и стерва?! — иронизировал он в своей неэмоциональной манере. — Наглая ложь! Вот фригидная бессердечная старая дева, это да!..
— И никто этого даже не предположит, потому что для всех я ненавижу вас, за то, что вы сделали со мной, — констатировала она.
На следующий день статья Проскуриной была опубликована в сети.
На втором этаже уже многим более простой вид стен и быта. Но опрятно, штукатурка на полах не лежит… Мебель старинная, настоящее дерево, хоть и предельно изношенная. Вероятно — раритетная. Ковровые дорожки почти не потеряли свой изначальный цвет, сотрудники в костюмчиках под утюжок. Все серьезные и солидные лицами. Снуют туда-сюда как мыши на пшеничном складе. Сразу видно — дел у них много. «Пшеницы» привалило…
Разложить все, наконец, по полочкам — безумно приятно. Но все равно Калина по-прежнему не понимала главного. Зачем? В чем состояла цель? Поиграть с ней в любовь, а когда она поверит, оскорбить осознанием правды в самом конце? Амир очень хорошо играл, и даже переигрывал только там, где нужно. Порой ему почти удавалось ее убедить, выглядел он правдоподобно. Но это слишком! Затеять такую сложную игру в государственных масштабах, чтобы отомстить женщине?! Ведь кроме его амбиций, есть еще долг, а это для бывшего капитана свято. А как же государь, преемник, министерские крысы, человечество взволнованное исчезновением вампира на улицах их города? Не мог он водить ее за нос лишь ради своего самолюбия. Нет, тут что-то еще. Весомое, важное…
В одном из помещений, Проскурина обнаружила кое-что интересное. Первым в глаза бросилось нечто вроде тюфяка в углу, затем неожиданная, пусть и относительная чистота и сухость полов. В сравнении с соседними помещениями этого же подвала она была заметна и ощутима. Складывалось впечатление, словно тут предварительно убрали. Да и настил в углу из одеял был не очень изношен и практически чист.
— Все так и есть. А теперь давайте помолчим немного, и вы все обдумаете. А потом скажите мне, почему это так. Зачем я помог Амиру, чего добивался он и почему это, в конечном счете, опасно для нас. Но самое главное, вы дадите мне ответ на вопрос. Станете ли вы мне помогать, чтобы не допустить того, чтобы люди забыли кто они, а кто мы? И всегда были на страже. Предупреждаю, для вас самой это будет очень опасно. Когда узнают наши, по голове не погладят. Если узнают вампиры, тем более. Работать придется тайно, под чужими именами. Но это будете вы. Ваш голос «против». И самое главное, вы снова поедите к бессмертным! Потому что вы будете там моими ушами и глазами.
Этот человек не пытался оскорбить, он пришел вразумить. И Калина смотрела на двери, что закрылись за его спиной и строки в голове складывались сами собой.
Злобный замысел Амира стал открываться бывшей журналистке только через недели. Когда от людей в сторону города бессмертных выехал первый автобус с туристами.
— Заткнись! Это не смешно, Данила! Я кожей чувствую тут какой-то подвох, но пока не вижу смысла! Но стоило этому кровососу приехать, все стало еще хуже! Весь город шумит о том, что я «стерва!». Лучше быть «подстилкой вампира», чем возлюбленной! Мне опять мама звонила. Сказать, что я уродилась такой жестокой в кого-то неизвестного, и она меня знать не желает. Это какое-то издевательство!
«Ночь которую не переживают».
Повинуясь инстинкту журналиста, Проскурина покинула свою квартиру, вооружившись ручным фонарем, и направилась на небольшое расследование. Просто лишь размышлять больше не могла. Бездействие мучало.
— А за что вас уродов любить?! — ругнулась Калина и ушла мыть нужник. В ее понимании это было многим приятней, чем говорить с очередным «уродом».
— Звучит как в дешевом кино, — Аршинов поморщился. — Вы долго это обдумывали? Уже не одна неделя как к бессмертным едут туристы, где вы бродили все это время? Давно должны были прийти кинуть мне в глаз эти разоблачающие мое низкое коварство фото. Еще непременно приплетите сюда мою личную корысть и предполагаемое взяточничество! Тьфу!.. — сплюнул он на пол.
Ирония была в том, что когда уже все вокруг поверили что Калина Проскурина возлюбленная «самого романтичного мужчины в мире» — как назвали его СМИ, бывшая журналистка, наконец, поняла, как на самом деле посмеялся над ней тот, кто рисовал свою любовь на запотевшем стекле.
— Решили все-таки принять мое предложение, Калина Владимировна?