— На что ты намекаешь?
Правда, не сейчас… Болезненный укол получила в результате, а ведь она все-таки очень самолюбива. Если мягко сказать.
— Можно и так сказать. Мне необходимо вернуть расположение государя, и я сделаю для этого все.
— Вы же звоните мне, министр. Кто еще, по-вашему, может ответить? Разве что Рамзес второй, но он редкий лентяй и думает, что я его секретарша…
Калина в ужасе закатила глаза, воображая как он «ни разу» с одной из Калин.
— Только если ты позволишь мне вымыться. Я ночевал в подвале и теперь пахну не лучше чем опахало твоего кота. Не представляю, как ты выдержишь акт любви с мужчиной, который источает такой аромат! Тем более его многократные повторения, — слегка смущенно шутил он. Калина щурилась, напряженно размышляя, какую игру ведет капитан? Не тот это бессмертный чтобы озвучить угрозу, а потом отступиться от нее. Не тот!..
— Я говорю — вам пора, Амир! — нелюбезно отозвалась Проскурина. — Я звоню Аршинову! Вы уже все передали мне что хотели, а мне признаться по правде, большого удовольствия наша встреча не доставила!
Ощущая себя частью страшного сна, Проскурина увидела, как дверь плавно открылась, повинуясь чьей-то руке. А затем бледный, почти восковой лицом визитер сделал шаг в ее сторону…
— Вы остались тут… из-за нее? — пораженно выдохнул министр. — Вы убежали из-под опеки не для того чтобы навредить кому-то, а чтобы быть ближе к женщине с которой познакомились во время первых мирных переговоров? — растерянно вопрошал он. — Обычной женщине? Человеку?..
— Стану. Из кожи лезть буду. И государь это знает. И меня направляли не строить мир. Должность, которую мне дали чтобы протащить на эти переговоры, под носом у людей, лишь прикрытие. Я был прислан с иной миссией… Я разжалован, но так и остался в душе солдатом. И уже говорил, что был лучшим в моем полку. Поэтому выбор и пал на меня. Я знаю персонажей в лицах, знаком с тобой, достаточно ловок и умен, чтобы выбраться из-под охраны и пройти городом не поднимая руки на людей, даже если мне придется терпеть голод. Меня специально тренировали, Калина. Я могу вытерпеть жажду дольше, чем любой из членов делегации. Даже если поставить кровь в стакане перед моим носом на много часов.
— Нет, это мой тронный зал!
— Данила, приходи сегодня ко мне на ночь.
— Да ну, брось! Заурядный тип. Вообще не интересный, — скривилась она.
Бессмертный скользнул глазами по старой знакомой и Калина поняла что краснеет. Вид она имела далеко не самый шикарный. Ни прически, ни макияжа. В простых поношенных джинсах и выцветшем гольфе. Не такая Калина, к которой он привык во дворце. Там она держала себя в образцовом порядке. Как ей всегда мечталось. Взяла с собой для этого все лучшие наряды и даже одолжила пару платьев у знакомой модницы из очень богатой семьи. Поскольку приличествующих делегату вещей попросту не имела, и ей было стыдно ходить перед вампирами в обносках. В буднях, да и на работу, когда таковая еще имелась, Проскурина одевалась, как и большинство людей — в опрятные по виду, но уже изрядно потрепанные вещи и обувь. Эта последняя как правило тряпичная летом и зимой. Демисезонная утеплена. Кожаная обувь у людей безумно дорогая и порой, даже передается по наследству. Проскуриной именно так и достались поношенные туфли от тетки. Тетя ее не любила, просто размер подошел, а своих дочерей не было. И Калина носила подарок, бережно за ним ухаживала. А пять лет назад купила себе новые туфли на высоком каблуке, те самые в которых щеголяла во дворце. Это, кстати был первый раз когда она их одевала на выход. До того лишь по квартире. Так безумно любила эту, в прямом смысле бесценную обувь. Десять гонораров за интервью из горячих точек и три года жесткой экономии, вот, во сколько они ей обошлись. А все потому, что модница.
— Кладовая. А то я подумал, жирно живешь, два мусорника в доме. Или три? — заглядывая за дверь спальни, осторожно уточнил он.
И тут Амир не сгибая спины, стал опускаться на колени. Скулы его были напряжены, и слегка горели красным цветом. Еще одно унижение, которое придется пережить. По приказу. Но он смотрит уверенным взглядом, пусть и немного пустым, закрываясь от новой боли, если женщина как он и ожидает, станет насмехаться.
— Не стоит так сгущать краски, министр, — уже немного теплее успокоила женщина. — Погуляет и вернется. Им просто руководит давний интерес. Мне ли не знать, что это такое?! Капитан смотрит город.
— Мне нужна твоя мужская помощь.
— Мне нравится. Экстрим! Интрига. Сработает или нет? А не сработало — за ведро и вычерпывай. Тот, кто это разрабатывал, знает толк в развлечениях. У нас скучнее.
— Очень жаль, — уныло констатировал мужчина, мгновенно меняясь в лице. — Что вы подумали дурное. Лично я ни разу…
Калина в предельном ужасе смотрела на бывшего капитана. Ей мерещится или, не смотря на провинившееся выражение лица, там, в глубине глаз он улыбается? Проскуриной даже в голову не приходила эта ужасная мысль. А ведь у вампиров имеется все необходимое — «слепок» ее тела, генетический материал. Волосок оставшийся на подушке в ее спальне или капелька крови, которую брал на анализ доктор. Масса вариантов! И они вполне могут воссоздать похожего на нее прототипа или клона, а потом… А потом что угодно. Хоть целуй, хоть кусай-убивай. Каждый день новая, и давай очередную прогонять по эксклюзивной программе! Если их целый конвейер, можно не мелочиться…
— В том, что стоит в моем номере в гостинице тоже тепло. Я думал, они у вас так работают, по другому принципу, — развел он руками. — Знаешь, а тут даже многим удобней, чем я подумал сначала. Можно сидя в ванной помешивать еду в кастрюльке и пить при этом чай. И вставать, куда-то идти не нужно. Пришли гости, не поднимаясь из ванной, дотянулся рукой, двери открыл. Здравствуйте гости! Хотите чаю или сразу ко мне в ванну?
— И поручили их тебе, не находишь странным?
Странно, но женщина не оскорбилась, не почувствовала себя униженной. К ужасу своему поняла, что министр совершенно прав. Она, Калина Проскурина, уже четвертый месяц дармоед на попечении товарища, ворует у него сосиски для кота и деньги на сигареты. Могла ли она помыслить, что такое случится? Но самое ужасное, она была лишена любимого дела, своего голоса. А с ним и силы. И с каждым днем она и правда опускалась, деградируя понемногу. Ко всему можно привыкнуть, но стоит ли? Стоит ли так жить? Стыд, страх, досада, все это загнало ее в подвальчик Данила, где ее никто не будет видеть, кроме тех, кто так опустился, что их поддевки не будут ей обидны. Она уже два месяца не ходила на собеседования. Даже не искала вакансий. Устала смотреть в глаза людям, когда в них так много презрения. Весь город ее осуждал. Места в нем ей больше не было. Так решили они, и Проскурина смирилась, опустила руки. Так быстро, так непростительно быстро. И это и, правда, был стыд…
Капитан с интересом осматривался. Особенно активно, когда делегаты вошли в широкий проем железной стены, настоящий тоннель, который в диаметре достигал более трех десятков метров — толстой обшивки из прочнейшей брони. В свое время на изготовление этой стены собирали все, что можно по всей стране, любой метал, уже после, постепенно заменяя его броней, которой изначально просто не было в необходимом количестве. Первая стена была каменной, после обшита железом и только через годы стала тем, что представляет собой сейчас. В то нелегкое время горожане голодали, собирая деньги всем миром на строение этой защиты. Чтобы уберечь себя от ночных кошмаров. Только и стена их не спасала. Она была скорее психологической защитой. Вампиры приходили по ночам, совершали спонтанные набеги, убивали и воровали горожан. Пока в один из дней это внезапно не прекратилось.
— Да, мне было сказано, что их поместят в хранилище, чтобы никто не украл. Но что-то мне говорит, что именно это уже и произошло. Их не вернут. Это были очень дорогостоящие вещи.
— Ну запал мужик, с кем не бывает? Словно он первый так влип, — бурчал бармен.
— Так живут не все. Только те, кому повезло! Кому не повезло, живут многим хуже. Что вы там говорили про ведро, в которое приходится выгребать? Это да! В городах меньшего масштаба, канализационная система так изветшала от времени и отсутствия необходимого ремонта, что уже многие годы не работает. Люди ходят в ведра!
— И нечего спать! — ругнулся бармен. — Иди, вымой посуду!
— Нет, только на кубике и в шарике…