Адам Смит в Пекине: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По мнению Адама Смита, особенно необоснованны жалобы на высокие зарплаты, потому что «щедрая оплата труда», будучи результатом возрастания богатства, вместе с тем является причиной роста численности населения и трудолюбия простых людей: «Жаловаться по поводу нее значит оплакивать необходимые следствия и причины величайшего общественного благосостояния»[84]. И нигде не была так очевидна связь высокой зарплаты с экономическим прогрессом, как в североамериканских колониях.

Каждый колонист получает больше земли, чем он в состоянии обработать. Ему не приходится платить ренту, и почти никаких налогов... У него есть все причины производить как можно больше продукта, который при таких условиях почти полностью достается ему... Поэтому он стремится привлекать отовсюду работников и вознаграждать их самой щедрой заработной платой. Но эта высокая заработная плата вместе с обилием и дешевизной земли скоро побуждает этих работников покинуть его, чтобы самим сделаться землевладельцами и оплачивать с такой же щедростью других работников, которые в свою очередь скоро покинут их по той же причине, по какой они сами оставили своих хозяев... В других странах рента и прибыль съедают заработную плату и два высших класса людей угнетают низший. В новых колониях интерес двух высших классов заставляет их относиться к низшему с большим вниманием и человечностью; по крайней мере там, где этот низший класс не находится в состоянии рабства[85]...

Условия в новых колониях, однако, исключительные, потому что новая колония «в течение некоторого времени всегда должна испытывать больший недостаток в капитале сравнительно с размерами ее территории и больший недостаток населения сравнительно с размерами ее капитала, чем это имеет место в большинстве других стран». Адам Смит противопоставляет это условие условиям страны, «густо населенной сравнительно с тем, что может прокормить ее почва или ее капитал», там, где «в каждую отдельную отрасль вкладывается такое количество капитала, которое допускается характером и размерами ее». Поэтому в такой стране «конкуренция во всех отраслях будет очень сильна, а следовательно, обычная прибыль весьма низка». Адам Смит сомневается, чтобы какая-нибудь еще страна «достигла той ступени развития и богатства», но упоминает двух совершенно разных возможных кандидатов: Китай и Голландию[86].

Ниже мы вернемся к проведенному Смитом сравнительному анализу условий развития в Китае, Европе и Северной Америке; сейчас же заметим, что в этом контексте он сравнивает североамериканские колонии с одной стороны и Китай и Голландию — с другой, чтобы проиллюстрировать свое представление об экономическом развитии как о процессе, проходящем в особых физических, институциональных и социальных условиях и этими условиями ограниченном. Адам Смит представляет экономическое развитие как заполнение людьми и активами пространственной емкосш (страны) с конкретными запасами природных ресурсов, имеющей внутреннюю структуру и внешние границы, которые определены ее законами и институтами. Когда пространственная емкость испытывает недостаток в капитале и недостаток в населении, как в случае североамериканских колоний, имеется громадный потенциал для экономического развития — условие, или «состояние», которое Адам Смит называет прогрессивным. Когда пространственная емкость «насыщена капиталом» и «густо населена», как Китай и Голландия, потенциал экономического роста (если он имеется) не так велик — условие, или «состояние», которое Адам Смит называет неподвижным, но которое на современном языке описывалось бы как экономическая зрелость. Задача законодателя состоит в том, чтобы дать этим землям законы и институты, которые позволят полностью реализовать этот потенциал развития. Так, Смиту казалось, что Китай, «по-видимому, продолжительное время оставался в состоянии застоя», и возможно, эта страна задолго до [того] «достигла наибольшего благосостояния, соответствующего характеру ее почвы и климата и ее положению по отношению к другим странам». Но возможно, что «этот максимум богатств гораздо ниже того, который, при наличии других законов и учреждений, можно было бы приобрести при данном характере почвы, климата и положения страны»[87].

Не вполне ясно, по крайней мере мне, в какой степени, по мнению Смита, изменение законов и институтов страны может преодолеть ограничения, накладываемые на экономическое развитие размерами этой страны и запасами природных ресурсов. Тем не менее ясно, что (как заявляет Шумпетер) процесс экономического развития, в понимании Адама Смита, не имеет заложенного в нем механизма преодоления тенденции к застою в «неподвижном состоянии» или к тому, чтобы застрять в ловушке в высокой точке равновесия — как характеризовал Марк Элвин (Mark Elvin) состояние застоя позднего императорского Китая[88]. Смит нигде не пишет, что незримая рука рынка, действующая сама по себе, может вывести экономику из этой ловушки. Если что-то или кто-то действительно может справиться с тупиковой ситуацией, так это зримая рука правительства, производящего нужные изменения в законах и институтах. В тесной связи с вышесказанным ясно также, что, производя перемены в законах и институтах, правительства в проведении политики не просто ограничены важными социальными факторами, как мы заметили раньше, но и реагируют на противоречия процесса экономического развития, который является в первую очередь социальным, а не экономическим.

Вопрос о действиях государства в ответ на социальные противоречия экономического развития подводит нас к третьему мифу, связанному с наследием Адама Смита, — мифу, что он был теоретиком и сторонником того разделения труда, которое описано в первых абзацах «Богатства народов». Шумпетер замечательно сказал, что ни до, ни после Смита никто не подумал возложить на разделение труда ту нагрузку, которую возложил на нее Адам Смит. У Смита «это практически единственный фактор экономического прогресса»[89]. И если второе утверждение — преувеличение, то первое верно скорее только в отношении разделения труда среди независимых производственных единиц, связанных рыночным обменом («общественное разделение труда» Маркса), чем в отношении разделения труда внутри производственных единиц («техническое разделение труда» Маркса)[90].

В «Богатстве народов» эти два типа разделения труда занимают стратегическую позицию, противоположную той, которую они занимают в первом томе «Капитала» Маркса. Маркс начинает рассказ с рынка и лежащего в его основе общественного разделения труда, но скоро приглашает нас оставить «эту шумную сферу» и «вместе с владельцем денег и владельцем рабочей силы спуститься в сокровенные недра производства», чтобы выяснить «не только как капитал производит, но и как его самого производят»[91]. Адам Смит, напротив, начинает свой рассказ примером того, как разделение труда на фабрике булавок увеличивает производительность труда. Дальше, однако, он оставляет сокровенные недра производства и сосредоточивается на общественном разделении труда (между городом и деревней или между разными экономическими секторами и видами деятельности); на рыночном обмене, который связывает единицы, специализирующиеся на разных видах экономической деятельности; на конкуренции, которая способствует дальнейшему разделению труда и специализации среди разных отраслей производства и торговли; на том, что правительства могут сделать, чтобы продвигать, регулировать и пользоваться преимуществами, которые дает синергия конкуренции и разделения труда. И только к концу «Богатства народов», защищая действия правительства по образованию масс, Адам Смит возвращается к техническому разделению труда.

Но вместо того, чтобы подчеркнуть положительное его влияние на производительность труда, как он делал в начале, он теперь осуждает его вредоносное влияние на рабочую силу.

С развитием разделения труда занятия подавляющего большинства тех, кто живет своим трудом, то есть основной массы людей, сводятся к очень небольшому числу простых операций, чаще всего к одной или двум. Но умственные способности и развитие большой части людей естественным образом складываются в соответствии с их повседневными занятиями. Человек, вся жизнь которого проходит в выполнении немногих простых операций, причем и результаты их, возможно, всегда одни и те же или почти одни и те же, не имеет случая и необходимости совершенствовать свои умственные способности или упражнять сообразительность для изобретения способов устранения трудностей, с которыми он никогда не сталкивается. Поэтому он естественным образом утрачивает привычку к подобным упражнениям и, как правило, становится таким тупым и невежественным, каким только может стать человеческое существо... О великих и общих интересах своей страны он вообще не способен судить, и если не прилагаются чрезвычайные усилия, чтобы повлиять на него, он оказывается столь же неспособным защитить свою страну во время войны... Ослабляется даже функционирование его тела, он становится неспособным напрягать свои силы сколько-нибудь продолжительное время для какого-либо иного занятия, кроме того, к которому приучен. Его профессиональные навыки и умения представляются, таким образом, приобретенными за счет его умственных, социальных и военных качеств. Но в каждом развитом и цивилизованном обществе в такое состояние неизбежно должны впадать трудящиеся бедняки, то есть основная масса народа, если только правительство не прилагает усилий для предотвращения этого[92]...

Оставляя пока в стороне негативное воздействие технического разделения труда на военные способности, заметим, что его негативное воздействие на способность судить о национальных интересах соответствует невысокому мнению Адама Смита о способности рабочего, живущего на заработной плате, «понимать как общий интерес, так и его связь с его собственными интересами». Однако, заявляя, что техническое разделение труда подрывает способность рабочего на зарплате находить разумные и творческие способы устранения трудностей в работе или эффективного ее исполнения, отличного от того, чему его научили, Адам Смит, кажется, противоречит собственной, высказанной раньше, точке зрения, что именно это улучшает производительность труда. Уэст (Е. G. West), например, обнаруживает «поразительную непоследовательность» этих двух суждений, особенно если иметь в виду тот факт, что сам Адам Смит считает разделение труда, повышающее производительность, стимулом, способствующим изобретательности рабочих, поскольку направляет все их внимание на выявление более легких и доступных методов выполнения простых операций[93].

Не соглашаясь с Вестом, Натан Розенберг (Nathan Rosenberg) заявляет, что, «хотя разделение труда потенциально разрушительно для нравственности и интеллектуальных способностей рабочей силы и Адам Смит был серьезно этим озабочен, он не боялся, что все это станет серьезным препятствием на пути технологического прогресса»[94]. В поддержку своего мнения Розенберг указывает, что для Адама Смита технологические инновации имели два других источника, кроме изобретательности рабочих: деятельность производителей средств производства и деятельность тех, кого Адам Смит называл философами (сегодня мы назвали бы их учеными).

Однако далеко не все усовершенствования машин стали изобретением тех, кому приходилось на этих машинах работать. Многие усовершенствования были произведены благодаря изобретательности машиностроителей, когда производство машин сделалось особой отраслью промышленности, а некоторые — теми, кого называют учеными или теоретиками, людьми, профессия которых состоит не в изготовлении каких-либо предметов, а в том, чтобы наблюдать за окружающей действительностью, что делает их способными сочетать возможности самых разных и непохожих друг на друга вещей.

С прогрессом общества наука, или умозрение, становится, как и всякое другое занятие, главной или единственной профессией и занятием особого класса граждан. Подобно всякому иному занятию, наука тоже распадается на большое число различных специальностей, каждая из которых становится занятием особого разряда, или класса, ученых; и такое разделение занятий в науке, как и во всяком другом деле, увеличивает умение и сберегает время. Каждый отдельный работник становится более опытным и сведущим в своей особой специальности; в целом производится больше работы и значительно возрастают достижения науки[95]. В результате разделения груда значительно увеличивается производство всевозможных товаров, что в надлежащим образом управляемом обществе приводит к всеобщему благосостоянию, которое распространяется и на самые низшие слои населения.

Розенберг полагает, что в схеме Адама Смита относительная важность этих трех источников технологического обмена (непосредственные производители, производители средств производства и философы/ученые) меняется с развитием разделения труда. На ранних стадиях этого процесса уровень знаний и компетентности большей части населения значителен, и всякий занятый в процессе производства может привносить в него простые изобретения, необходимые для сбережения времени и усилий и для преодоления трудностей. Но чем дальше продвигается разделение труда, тем меньше становится способность большинства населения участвовать в технологическом прогрессе, отчасти потому, что нововведения усложняются, отчасти потому, что все больше атрофируется разум тех, кто занят монотонной и однообразной работой. Однако, хотя средний уровень знаний и компетентности уменьшается, широкая специализация производства и общий объем знаний обеспечивают все более высокий уровень научных достижений, дающих техническому прогрессу уникальные и беспрецедентные возможности[96]. Как формулирует сам Адам Смит, «хотя в первобытном обществе у каждого индивида есть много разных занятий, в обществе в целом их не много. Каждый человек делает или может делать почти все, что делает или может делать другой. У каждого есть значительный уровень знаний, мастерства и изобретательности.

Общий уровень, однако, обычно достаточен для простого бизнеса общества. В цивилизованном государстве, напротив, в занятиях большей части населения мало разнообразия, но в обществе в целом их почти бесконечно много. Эти разнообразные занятия представляют почти бесконечное разнообразие предметов для размышления для тех немногих, кто... имеет досуг и склонность исследовать занятия других людей. Размышление о таком разнообразии предметов дает работу их уму в бесконечных сравнениях и комбинациях. И делает их понимание невероятно острым и всеобъемлющим»[97].

Интерпретация Розенбергом данного пассажа, отражающего переход от непосредственного производителя к ученым как главный фактор изменений в технологии и организации производства, имеет право на существование, если мы уточним его в двух важных аспектах. Во-первых, этот переход согласуется с представлением Адама Смита об экономическом развитии как процессе, заключенном в особых физических, институциональных и социальных условиях и ограниченном ими. Он просто устанавливает те механизмы, посредством которых экспансия национального рынка благодаря росту доходов, с одной стороны, и дальнейшему разделению труда — с другой поддерживают друг друга в действенном цикле экономического роста, создавая положительную обратную связь, пока территориальная емкость, в которой они заключены, может употребить все возрастающую массу капитала без того, чтобы опустить уровень прибыли ниже приемлемого минимального. Но Смит нигде не говорит, что возрастающее разделение труда может само по себе уберечь экономику от попадания в ловушку в высокой точке равновесия, когда эта емкость становится «перенасыщенной капиталом и населением». Как мы заметили выше, только зримая рука правительства, производящего нужные изменения в законах и институтах, может освободить экономику из этой ловушки.

Во-вторых, несмотря на пример булавочной фабрики, демонстрирующий положительное воздействие специализации на производительные силы, приведенный выше пассаж и общий его контекст не оставляют сомнений, что Адам Смит приписывает гораздо большее положительное воздействие на производительные силы появлению специализированных единиц и отраслей производства (то есть увеличению общественного разделения труда), чем специализации труда внутри этих единиц (то есть увеличению технического разделения труда). Иными словами, для Смита в совершенствовании производительных сил особенно важны два вида развития: появление отрасли, специализирующейся на производстве средств производства, и появление отдельных лиц и организаций, специализирующихся на производстве научного знания. И хотя оба вида развития зависят от увеличения объема рынка, они (в отличие от появления специализированных трудовых ролей) необязательно зависят от увеличения размеров производственных единиц, связанных рынком.

Абсолютно скептическое отношение Адама Смита к эффективности и пользе большого бизнеса поддерживает эту его точку зрения. Скептицизм его проявляется не только в совете правительствам уравновешивать силу большого бизнеса (о чем мы говорили выше), но и в его отрицательном отношении к акционерным обществам. «Эти компании, хотя и могли бы быть полезными благодаря тому, что впервые вводили некоторые отрасли торговли и делали за свой счет опыты, которые государство не находило благоразумным делать, в конце концов повсюду доказали свою обременительность или бесполезность, повсюду расстроили или стеснили торговлю»[98].

Гак, держатели акций «редко претендуют на понимание дел в компании», и «они не считают нужным интересоваться ими, довольствуясь получением такого полугодового или годового дивиденда, какой директора сочтут нужным выдать им». Поэтому в управлении делами такой компании всегда в большей или меньшей степени должны проявляться небрежность и расточительность. Вследствие этого акционерные компании во внешней торговле редко... имели успех без исключительных привилегий; часто не преуспевали они и с привилегиями.

Без исключительных привилегий они обычно расстраивали торговлю. При исключительных привилегиях они и расстраивали, и стесняли ее»[99].

Управленческая «небрежность и расточительность» не единственная причина неуспеха акционерных обществ. Недостаточная приспосабливаемость к местным условиям также важна в случае, когда компании действуют одновременно на разных национальных рынках без исключительных прав, — эти компании сильно напоминают современные транснациональные корпорации: «Покупать на одном рынке, чтобы продать с прибылью на другом, когда на обоих имеется много конкурентов; следить не только за случайными колебаниями спроса, но и за более значительными и более частыми колебаниями в конкуренции или в удовлетворении этого спроса другими торговцами, приспособлять умело и с пониманием дела ко всем этим обстоятельствам количество и качество каждого товара — это своего рода ведение войны, операции которой беспрерывно меняются и которая едва ли может вестись успешно без таких неослабных усилий бдительности и внимания, каких нельзя ожидать от директоров акционерных компаний»[100].

Адам Смит признает, что, когда «все операции можно свести к тому, что называется рутиной, или к такому единообразию методов, когда допускается мало вариаций или они не допускаются вовсе», тогда акционерное общество может «успешно действовать без специальных привилегий». Но он упоминает только четыре вида деятельности, в которых это может осуществиться: банковское дело, страхование, строительство и обслуживание судоходных каналов и поставка воды в большие города. Производство определенно не является одним из них.

Акционерные компании, учрежденные с патриотической целью поддержания некоторых производственных отраслей, мало того что наносят вред себе и уменьшают капитал общества, они вряд ли приносят больше пользы, чем вреда, в целом. Несмотря на самые честные намерения, неизбежное пристрастие директоров к отдельным отраслям... задерживает развитие остальной промышленности и неизбежно в той или иной степени разрушает то естественное соотношение, какое в противном случае установилось бы между правильно функционирующей промышленностью и прибылями и какое для всей промышленности страны является самым большим действенным поощрением[101].

Ссылка в приведенном выше замечании на «естественные пропорции... между справедливой промышленностью и прибылью» подводят нас к четвертому разъяснению экономического развития, как его понимает Адам Смит. Мы уже говорили, что Смит выделяет Китай и Голландию как самые удачные примеры страны, «густо населенной сравнительно с тем, что может прокормить ее почва или ее капитал», и с таким количеством капитала в каждой отдельной отрасли, которое допускается характером и размерами ее». Адам Смит, однако, пишет, что Китай и Голландия достигли этого состояния экономической зрелости, развиваясь совершенно по-разному.

Китай часто упоминается как образец страны, шедшей тем путем развития в направлении экономической зрелости, который Адам Смит называет естественным ходом вещей или естественным путем к изобилию. При таком «естественном» ходе вещей «большая часть капитала... направляется сначала в сельское хозяйство, затем в промышленность и в последнюю очередь во внешнюю торговлю». Расширение пахотных земель и улучшение их культивации стимулируют инвестиции в промышленность, а рост сельскохозяйственного и промышленного производства, в свою очередь, выливается в избыток товаров, которые можно обменять за границей на более ценные товары: «Если бы человеческие учреждения никогда не нарушали естественного хода вещей, развитие богатства и рост городов во всех государствах следовали бы за улучшением и обработкой данной территории или страны в меру того и другого»[102].

Напротив, Голландия рассматривается как совершенно противоположный (идеально типичный, по выражению Макса Вебера) образец страны, шедшей к экономической зрелости европейским путем, который Адам Смит называет неестественным и реакционным. «Но хотя этот естественный порядок вещей должен был в какой-то степени иметь место в любом обществе, во всех современных европейских государствах он во многих отношениях был вывернут наизнанку. Внешняя торговля некоторых городов стала предпосылкой их превосходной промышленности — такой, которая пригодна для сбыта на большие расстояния, — а промышленность и внешняя торговля породили основные улучшения в земледелии. Обычаи и нравы, привитые этим народам характером их первоначального управления и сохранившиеся после того, как это управление значительно изменилось, неизбежно толкали их на этот противоестественный и попятный путь»[103].

Описание Смитом Китая вовсе не похоже на обличения Монтескье, Дидро и Руссо, породивших, в конечном счете, понятие «азиатский способ производства», предложенное Марксом. Впрочем, и в нем нет того восторга, какой мы находим в описания таких синофилов европейского Просвещения, как Лейбниц, Вольтер и Кенэ[104]. Вдохновившие этих авторов источники информации подвергались осмеянию как «представляемые... бестолковыми путешественниками, часто глупыми и лживыми миссионерами»[105]. Важнее то, что законы и учреждения Китая обременяли ненужными впоследствии ограничениями экономическую экспансию. Так, после утверждения, что «внутренний рынок» Китая был, возможно, сопоставим по размеру с рынками всех европейских стран вместе взятых и что он, возможно, распространился так далеко, насколько позволяли его территория, природные ресурсы и положение относительно других стран, Адам Смит затем заявляет, что «страна, пренебрегающая внешней торговлей... и допускающая иностранные корабли только в один или два порта, не может развить свою торговлю в таких размерах, в которых это было бы возможно при других законах и учреждениях».

Более широкая внешняя торговля... которая к громадному внутреннему рынку прибавила бы внешний рынок всего остального мира, в особенности если значительная часть этой торговли велась бы на китайских кораблях, не могла бы не увеличить чрезвычайно китайскую промышленность и не способствовать развитию ее производства. Расширяя навигацию, китайцы научились бы искусству использования и создания всех многочисленных машин, которые используются в других странах, а также другим достижениям, которые применяются в различных частях мира. По их теперешнему плану у них не много возможностей совершенствоваться на примере других народов, кроме японского[106].

Оставим пока в стороне вопрос об исторической точности сказанного и заметим, что критика китайских законов и учреждений ни в коей мере не означает, что европейские законы и учреждения были лучше китайских, ни даже того, что «неестественный и регрессивный» европейский путь экономического развития превосходил «естественный» китайский путь. Критика Адама Смита лишь содержит мнение, что предполагаемое пренебрежение внешней торговлей в Китае помешало «естественному» китайскому пути довести развитие до конца. Но нигде Смит не высказывает мнения, будто Китай мог или должен был пойти по «неестественному и регрессивному» европейскому пути. Напротив, его советы европейским государственным деятелям делают акцент на то, чтобы направлять развитие в их собственных странах в сторону «естественного» пути.

Адам Смит предлагает несколько обоснований этого совета. Отчасти он оправдывает его с точки зрения вклада, который могут сделать разные виды инвестиций во внутренний рынок и национальное богатство: «Капитал, вкладываемый в земледелие... добавляет... гораздо большую стоимость к... действительному богатству и доходу...» Капиталы, вкладываемые в земледелие и в розничную торговлю, заявляет он, оказывают наибольшее положительное воздействие, потому что они остаются в стране: «Их приложение почти всегда связано с определенным местом — фермой или лавкой розничного торговца... Капитал оптового торговца, напротив, по-видимому, не имеет какого-либо определенного или обязательного для него пребывания, а может перемещаться с места на место в зависимости от того, где он может дешево покупать или дорого продавать». Тем не менее он по-разному воздействует на национальный рынок в зависимости от того, используется он во внутренней торговле (то есть «в покупке продуктов промышленности страны в одной ее части и продаже в другой»), или во внешней торговле предметами потребления (то есть в «покупке иностранных товаров для внутреннего потребления»), или в транзитной торговле (то есть в «ведении торговых сношений чужих стран либо доставке избыточного продукта одной страны в другую»). Капитал, вложенный во внутреннюю торговлю, приносит наибольшую пользу, потому что «тот же вложенный капитал приносит наибольшую прибыль и обеспечивает наибольшую занятость жителей страны». Капитал, употребляемый на покупку иностранных товаров для внутреннего потребления, не имеет такого немедленного и определенного эффекта, как внутренняя торговля, потому что нет гарантии, что доход и занятость населения за границей, обеспеченные покупкой тамошних товаров, приведут затем к такому же доходу и занятости в экономике инвестирующей страны. Но наименьший положительный результат приносит капитал, вложенный в транзитную торговлю, потому что он «отвлекается целиком от содействия производительному труду данной страны, чтобы поддержать производительный труд других стран»[107].

[84] Smith (1961: I, 90-91). Как замечает Уинч, здесь нет и намека на последующие рассуждения Томаса Мальтуса о мрачных перспективах сокращения сельскохозяйственного производства и массовом пауперизме — вопрос, к которому мы вернемся в главе 3. Winch (1983: 513-514).

[85] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 127-128.

[86] Smith (1961: I, 103-108).

[87] Smith (1961: I, 106).

[88] Elvin (1973: 314) и глава 11 этой книги.

[89] Schumpeter (1954а: 187).

[90] Marx (1959: 350-356).

[91] Marx (1959: 176).

[92] Смит. Указ. соч., т. 2, кн. 5, с. 303.

[93] West (1964: 26).

[94] Rosenberg (1965: 138-139).

[95] Smith (1961: I, 14).

[96] Rosenberg (1965: 136-137).

[97] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 304.

[98] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 267.

[99] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 273-274.

[100] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 284.

[101] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 286.

[102] Smith (1961: I, 403-405).

[103] Smith (1961: I, 405-406).

[104] О разделении деятелей Просвещения на почитателей Китая эпохи Цин и их противников см.: Adas (1989: 79-93). Об азиатском способе производства Маркса см.: Anderson (1979: 462-549).

[105] Смит. Указ. соч., т. 2, с. 267.

[106] Smith (1961: I, 106; II, 202).

[107] Smith (1961: I, 385, 389-392, 456).