— У тебя был всего один флакон. Ты себя вообще видела? — Малфой провёл языком по нижней губе.
— Да что с тобой такое? — обиженно воскликнула Гермиона, смахнув остатки слёз и почувствовав, как нижняя губа начала пульсировать с левой стороны.
Малфой молча смотрел на Гермиону, которая всеми фибрами души желала убежать от этого осуждающего и надменного взгляда серых глаз.
— Со мной? — его голос дрогнул.
— Малфой, мы, вроде как, наладили общение, — фыркнула Гермиона, сузив глаза и стараясь придать своему голосу жёсткости. — Потом произошло… недопонимание, и ты снова стал вести себя как говнюк.
— Недопонимание? — Малфой изогнул бровь и громко цокнул языком. — Ты — это сплошное недопонимание.
— Серьёзно? Тогда, какого дракла, ты поцеловал меня? — крикнула Гермиона, громко хлопнув ладонью по стене от бессилия.
Малфой ухмыльнулся, а затем рассмеялся, сделав шаг к Гермионе. Расстояние между ними стремительно сокращалось, заставляя Гермиону вжиматься в стену с желанием раствориться в этой плесневелой плитке.
Она снова почувствовала, как подступили слёзы, но постаралась отбросить это ощущение. Малфой замер на мгновение, а взгляд распахнутых глаз был направлен на неё, и Гермиона отчётливо уловила его прерывистое дыхание.
— Драко… — имя сорвалось с её губ шепотом, потерявшимся в пустоте комнаты и на подкорках её сознания. Её настоящий страх был заключён в Малфое.
— Боже, Грейнджер, расслабься, — сипло сказал он и развернулся к Гермионе спиной.
Она мазнула взглядом его спину. Чем больше Гермиона отрицала, что ей понравилось произошедшее недавно, тем сильнее увязала во тьме. Она терзала свои несчастные губы, наблюдая, как Малфой делает шаг за шагом, удаляясь из ванной. И если он переступит за порог сейчас, то…
— Стой, — её голос исказился от хрипоты, и Малфой остановился на месте, не поворачиваясь к ней лицом.
Немного помедлив и ещё раз проанализировав свои ощущения, Гермиона потихоньку приблизилась к нему и едва дотронулась рукой правой лопатки. От прикосновения Малфой слегка дёрнулся, а дыхание заметно участилось. Скользнув пальцами от затылка до поясницы, Гермиона почувствовала странное возбуждение внутри.
Ей нравилось касаться его. Определённо.
Малфой медленно развернулся к ней лицом, но она упрямо, не поднимая головы, вплотную подошла к нему, доверчиво коснувшись ладонью углубления его ключицы. Гермионе вдруг пришло на ум, что ей давно хотелось коснуться кончиками пальцев этой тонкой, хрупкой косточки на его теле.
— Так, и почему же ты поцеловал меня, Малфой? — неловко постучав пальцами по его коже, спросила Гермиона.
— Я тебе уже сказал, — упрямо ответил он, — потому что захотелось.
— Почему же? — преодолев сомнения, Гермиона быстро сглотнула.
Он поднял её подбородок, легко коснувшись большим пальцем нижней губы, и, слегка нахмурившись, едва различимо прохрипел:
— Из-за твоих тупых вопросов, Грейнджер, — и Гермиона мягко улыбнулась этой фразе.
Она хотела ответить ему в привычной дерзкой манере, но в следующий миг ощутила тёплые губы на своих губах и настойчивый язык, с нажимом скользнувший по ним. Его грубые ладони провели линию вдоль её бедер, тем самым заставив Гермиону качнуться к нему навстречу.
Проворные пальцы сжали кожу вместе с джемпером, и сладкая судорога заставила трепетать тело Гермионы.
Поцелуй стал жарче. Если до этого Малфой просто пробовал её на вкус, то сейчас беззастенчиво проник языком в рот, подчиняя сознание Гермионы себе ещё сильнее. Но когда он страстно прикусил её губу и задел свежую ранку, Гермиону словно пробил разряд тока, вырвав из забвения. Малфой мгновенно отстранился.
— Это ненормально, — сумела выдавить из себя Гермиона, пытаясь уклониться от проницательного взгляда Малфоя.
— А что тогда нормально, Грейнджер? — чуть склонив голову, он следил за движениями губ, беснующихся от волнения, отчего Гермионе хотелось закрыть глаза.
В какой-то момент у неё внутри будто сработал переключатель. Когда осознание обухом свалилось на голову, Гермионе стало сложно поверить, что внутренне она была готова отбросить все предрассудки и потянуться к нему.
Изящные руки ненадолго отпустили её талию, переместившись на плечи. Гермиона пошатнулась от потери равновесия и от той мысли, что ей и в голову не приходило воспротивиться ему.
— Это игра гормонов, — изрекла Гермиона, подвергая сомнению свои же суждения.
— Тогда, может, просто примем правила? — и его слова, будто стали прописной истиной.