— Посмотри в дневнике.
— С чего бы?
— Ты издеваешься? — Гермиона допрыгала на одной ноге до кровати и села на край. — Беллатриса будет применять Круциатус. Я хочу быть готовой к тому, что эта боль будет действовать и на меня сейчас.
Малфой заинтересованно поднял брови, продолжая сверлить взглядом книгу.
— Это так работает? — пробубнил он.
— Да.
— Ты это узнала, когда в прошлый раз перемещалась?
Гермиона молча кивнула, упав на спину и сложив руки на груди. Потрескавшийся потолок казался ей более интересным зрелищем, чем недовольное лицо Малфоя.
— Я кинула камнем в голову Гарри из прошлого, и он это почувствовал в… будущем, — безразлично сказала Гермиона и уловила движение головы Малфоя, который снова оторвался от книги и принялся рассматривать её.
— Занятно.
— Так что? Когда?
— Четырнадцатого марта, — сказал Малфой ледяным тоном.
Гермиона внутренне ликовала, вспомнив, что в это время Рону удалось уничтожить медальон и ей больше не грозит нависшее над ней чувство непреодолимого гнева, но эта эфемерная эйфория мигом улетучилась, стоило ей воскресить в памяти последующие события.
— То есть…
— …послезавтра, — закончил он, громко захлопнув книгу, попутно вздохнув.
Гермионе ничего не стоило возродить в голове ту раздирающую внутренности боль, которая прижала её к мраморному полу Поместья Малфоев. Ей казалось, что от крика у неё могли взорваться голосовые связки, а кости с мышцами словно начали пропускать через мясорубку.
Она никогда не боялась боли. До того момента. Всегда казалось, что это ощущение можно легко отбросить, если на первый план вывести нечто другое, некие приятные воспоминания. Но та боль… она не шла вразрез с тем, что можно было поставить на второй план. Она напрямую охватывала разум, по крупицам уничтожая его, каждую мышцу, словно медленно разрывая её, и кровь, которая будто нагревалась до немыслимой температуры, подобно лаве.
— Возможно, — протянула Гермиона, — мне нужно будет принять сильное снотворное.
Малфой поднялся с кресла, положив книгу на стол, и встал у окна, засунув руки в карманы брюк.
— У тебя оно есть?
— Да, — кивнула головой Гермиона, — в Норе оставался один пузырёк, и я его…
— Мне неинтересно, — отрезал Малфой, продолжая всматриваться в окно.
***
Возможность опираться на стопу стала настоящим облегчением, позволяющим перемещаться по номеру. Только Мерлину известно, как Гермионе ещё удавалось держаться рядом с ним и не придушить его во сне. Какая-то детская обида превращала Малфоя в настоящего идиота, который постоянно огрызается, корчит недовольное лицо и громко фыркает, стоило Гермионе обронить хоть слово.
— По-моему, примерно через пятнадцать минут, — Гермиона посмотрела на часы, — мы окажемся в Поместье. Я выпью зелье сейчас, и меня отключит где-то на час.
Она устало потёрла глаза и, заправив непослушные волосы за ухо, уставилась на Малфоя.
— Если я вдруг буду дёргаться, не трогай меня.
— Грейнджер, выпей уже это, наконец, и просто заткнись, — рявкнул Малфой, скривив губы.
— Мерлин, — его холодный голос перевернул внутренности.
Гермиона откупорила флакончик и, принюхавшись, одним глотком осушила его. Горькая жидкость медленно стекала по горлу, заставляя поморщиться и вздрогнуть. Перед глазами всё начало превращаться в размытые силуэты, а звуки, которые хоть как-то развеивали тишину между ними, стали приглушёнными, пока и вовсе не стихли.