— Да пошёл ты, Малфой.
Карие глаза заискрились влагой, но она отвела взгляд в сторону, прежде чем все эмоции в её груди погибли под натиском разочарования.
Глава 14. Март (IV)
Густое фиолетовое облако образовалось над котлом и мигом испарилось, оставив после себя лишь приятный древесный запах. Зелье пару раз булькнуло, и пузыри, образовавшиеся на поверхности, свидетельствовали о том, что всё шло по плану.
Руки Гермионы подрагивали с самого пробуждения, которое, ко всему прочему, сопровождалось не только ноющей болью в лодыжке, но и отвратительным, тошнотворным чувством, застрявшим, словно кость, поперёк горла.
Этой ночью ей не удалось сомкнуть глаза ни на минуту. Проезжающие мимо машины казались неимоверно громкими, а лай собак за окном не намеревался стихать. Но вряд ли именно это было причиной её бессонницы.
Губы.
Мерлин.
Губы Малфоя, прикоснувшиеся к ней и наделившие её нервозностью, — вот, что было причиной шаткому состоянию Гермионы. Запечатанная внутри боль словно, наконец, покинула её, когда он дотронулся до неё и крепко сжал руками талию, приманивая к себе, а потом всё обрушилось вновь с гораздо более разрушительной силой.
Сейчас Малфой был настоящим олицетворением её головной боли. Когда его губы накрыли её, обжигая горячим дыханием кожу, Гермиона даже не хотела сопротивляться. Это было за гранью её сил. У неё закружилась голова и, казалось, будто его опьянённое состояние передалось ей через этот поцелуй.
Когда он прижал Гермиону к себе, ей показалось, что способность самостоятельно стоять на ногах была разорвана в клочья вместе с остатками благоразумия.
Попытки убедить себя в том, что этот поцелуй — ничего незначащий выплеск эмоций, разбивались о скалы растекающегося желания, которое охватило Гермиону, когда она открыла глаза с утра и по привычке изучила его сонное лицо. Это всё усложнит.
Это всё уже усложнило.
Гермиону пронзил настоящий ледяной ужас, стоило Малфою приоткрыть глаза и, развернувшись к ней лицом, громко фыркнуть и следом перевернуться на другой бок. Ей не хотелось, чтобы тот шаткий мост, который им удалось возвести на обломках неприязни и ненависти, так легко рухнул.
От потока мыслей, сносившего внутри головы все существующие преграды, которые помогали хотя бы на долю секунды абстрагироваться от произошедшего вчера, у Гермионы вновь разболелась голова.
Мерлин, она так не любила головоломки. Ей по душе были лабиринты — в них хотя бы всегда есть выход.
Гермиона никогда не думала о Малфое в таком ключе. И, казалось, что никогда бы этот образ не отпечатался у неё под веками. Но… сейчас всё стало иначе. Мозг назойливо подсовывал ей кадры, как его горячие губы сминали её, настойчиво проникая языком в рот, сливая их дыхания воедино.
Она отвыкла чувствовать нечто подобное. Нечто настолько живое.
Гермиона сидела на кафельном полу ванной комнаты, преследуя взглядом маленькие пузырьки, поднимающиеся над поверхностью зелья и лопающиеся в воздухе.
Бульк.
Малфой едва не испортил всё, попавшись на глаза матери, и это было той мыслью, за которую Гермиона лихорадочно хваталась в попытке вызвать в груди злость на него, но эту дыру заполняло лишь чувство обиды.
Старательно взывая к разуму, Гермиона отчаянно хотела заставить себя собраться. Она уткнулась лбом в холодную стену и устало прикрыла веки. Лодыжка стала менее опухшей, лишь изредка пульсировала от боли, когда Гермиона по неосторожности задевала её или пыталась наступить на стопу.
Глубоко вздохнув, она открыла глаза и закатала рукава джемпера. «Грязнокровка» на её бледной коже оставалось ярким пятном. Гермиона не могла понять, почему шрам не исчез, если они переместились назад. Она отчётливо ощущала его жжение, когда крутила стрелку на маховике, но этот след всё ещё был на месте. Скорее всего, та тёмная магия, которая была заключена в том кинжале Беллатрисы, не подвластна времени.
Чёрт!
Гермионе нужен дневник Малфоя, в котором он держал даты всех событий.
Первая попытка встать, не опираясь на ногу, не увенчалась успехом, швырнув Гермиону обратно на пол. Схватившись крепко за раковину, она резко дёрнула себя наверх и, поймав равновесие, доковыляла до дверей.
— Малфой, — крикнула Гермиона, заходя в комнату.
Он продолжил отрешённо сидеть в кресле, неотрывно глядя в книгу, которую дала МакГонагалл.
— Малфой, — вновь позвала Гермиона, и на этот раз он недовольно перевёл взгляд на неё. — Когда мы с Гарри попадём в твоё Поместье?
— Не знаю, — огрызнулся он, вновь уставившись в книгу.