Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Погром 5 апреля 1919 г.

Ближайшим к Василькову бандитским гнездом было с. Барахты, находящееся в 10 верстах от города. В этом селе громилы сорганизовались и часто делали набеги на город, грабя и убивая евреев. Эти набеги банд, сопровождавшиеся погромами, не прекращались почти всю весну и лето 1919 г. Банды пользовались тем, что советские войска часто отлучались из города либо были малочисленны, и внезапно занимали город на короткое время, успевая, однако, грабить и убивать евреев. Во главе повстанцев находился известный атаман Зеленый, лично руководивший бандами. Его отряды, передвигаясь из села в село, вели погромную агитацию, призывая крестьян к расправе с евреями. («Neue Feit», 18 апреля 1919 г.) В ближайшей связи с деятельностью Зеленого находятся и набеги банд на Васильков.

«В начале апреля, — читаем, например, в «Volkszeitung»^{226} (1 1 апреля 1919 г.), — благодаря контрреволюционной агитации вспыхнуло восстание, организовались банды для нападения на окрестные местечки и села. Воспользовавшись тем, что советские войска оставили Васильков, кулацкие банды ворвались в город. С лозунгом “Долой коммунистов и жидов” они принялись грабить еврейские лавки, убивать советских служащих и коммунистов. Много было тогда разграблено военного имущества». В другом сообщении газета добавляет, что ворвавшиеся в город не представляли собой никакой военной силы. «Это кулаки окрестных деревень, вооруженные топорами, палками и т.п. Среди них было больше половины женщин и детей, которые также грабили лавки и дома».

Затем выяснились следующие подробности этого погрома. В субботу 5 апреля 1919 г., накануне Пасхи, Васильков захватили крестьяне окрестных деревень и местные бандиты, которыми руководил известный в уезде Засуха, входивший в состав банд Зеленого. Банды, обстреляв город из пулеметов с трех сторон, ворвались в него; советский отряд, насчитывавший в своем составе менее ста чел., должен был отступить. Бандиты убили до 50 евреев и ограбили все еврейское население. В воскресенье они прекратили резню, но пробыли в городе 4 дня. Ими арестовано было 83 еврея, которые приговорены были к казни, но жизнь их спасена была, благодаря приходу советских войск, при наступлении которых крестьяне разбежались.

Погром этот сопровождался обычными зверствами. Вот, например, показание одной из пострадавших — Вайнбейн[383]: «На рассвете ко мне в дом вошло 10 бандитов. Как только я их увидела, я сейчас же взяла золотые часы и некоторые другие ценности, вышла им навстречу и сказала: “Вот вам мои золотые часы, берите все что угодно, только оставьте нас в живых”. На это один из бандитов ответил: “Нет, нам приказано бить жидов”, и бандиты от золота отказались. Старшая дочь моя успела выскочить из окна, со мной остались только сыновья и девочка 13-ти лет. Один высокий бандит подошел к девочке и потребовал, чтобы она разделась голой. Тогда я с плачем побежала к нему, начала умолять его, целовать его руки и мне удалось отстоять ее. Затем к сыну моему подошел бандит — 14-тилетний мальчик, вывел его во двор. За сына мы все просили, чтобы он его не убивал, но бандит требовал подписки одного из русских в том, что они не коммунисты. Я побежала к хозяину квартиры (мы жили у русского), чтобы тот шел нас спасать, но он от этого отказался, после чего сын мой был убит. Ему было 22 г., <его звали Мошко Вайнбейн>[384]».

Довольно продолжительное время Васильков служил центром борьбы с бандитизмом, напоминая временами военный лагерь. Еврейское население было терроризировано и постоянно жило под опасением погромов. Яркую картину этих опасений дает следующее «Письмо с фронта» в «Volkszeitung», относящееся к Василькову: «Мы (т.е. участники советского отряда) заходим в некоторые еврейские дома. Нас встречают пугливо, с исключительной готовностью удовлетворить все наши желания. Мы здороваемся по-еврейски. Лица меняются, начинаются рассказы о страданиях и муках. Там убивали, там избивали, грабили... И так целый день все и слышишь, как рассказывают и плачут... Мы их успокаиваем, говоря, что надо защищаться с оружием в руках, не дожидаясь разбойников в подвалах. Иные соглашаются с нами, обещая организовать самооборону, но чаще все наши слова успокоения пропадают даром».

Евреи в страхе живут изо дня в день. Какая-нибудь удача бандитов, и город снова подвергнется потоку и разграблению, со всеми ужасами погрома. Каждый слух рождает панику, сеет смуту, от которой жизнь становится еще более мучительной. Однажды, после неудачного столкновения советского отряда с зеленовцами, перепуганное еврейское население решило, что Зеленый обязательно войдет в город. «И вот, — рассказывает очевидец, — когда взошло солнце, никого уже в домах не было. Все высыпали на улицу и шли куда глаза глядят, оставив свои дома и с трудом накопленное добро на произвол судьбы. Все бегут, и все больше заливаются толпой улицы. Ревком выпустил успокоительное воззвание, но оно помогло мало. Тогда ревком поступил более радикально: он выслал на вокзал 10 кавалеристов, которые выставили по дорогам заставы и никого не выпускали из города. Не имея таким образом иного выхода, все начали возвращаться в город. Около 3 часов дня стало известно, что из пробиравшихся в Киев 6-7 чел. были убиты в 4 верстах от Василькова крестьянами. Это отбило у многих охоту бежать. Подобные моменты тревоги мы переживали не раз. И так продолжалось до августа».

Уже тогда Васильков превратился в мертвый город, в котором люди живут точно обреченные на смерть, в разоренном доме с опустошенной душой. «Теперь Васильков почти совсем разрушен, — писали из этого мертвого города в “Volkszeitung” (21 мая 1919 г.) Убытки достигают несколько десятков млн рублей. Почти все магазины и лавки закрыты. Некоторые еще открыты, но тоже дотягивают свои последние дела. Торговцы распродают товар и со дня на день собираются выехать в большой город... Безработица с каждым днем все увеличивается. Ремесленники и рабочие почти буквально умирали с голоду и, оборванные, иные в платье своих жен, бродят как нищие по улицам. Живут без малейшего луча надежды и с горьким отчаянием глядят на будущее. Никто пока не думает о заработке, о средствах к жизни, так как настроение в высшей степени тревожное. При малейшем шорохе опять рождается паника, и все васильковцы готовы бежать, куда глаза глядят... Еврейское население поголовно терроризировано. Началось стихийное бегство из города. Эмигрирует каждый, кто обладает какими-нибудь средствами. С каждым днем город все больше замирает, — и заколоченные ставни и двери молчаливо свидетельствуют об ужасе Васильковской трагедии. Еще ужаснее напоминает об этой трагедии недавнее самоубийство двух сестер В. Во время последнего восстания был расстрелян их 50-летний отец, а месяц спустя его молодые дочери отравились».

Так васильковские евреи после февральского и апрельского погромов, похитивших около ста жертв и разоривших почти все население, жили изо дня в день все лето 1919 г., чтобы дождаться осени, еще более страшной и кровавой.

Банды Соколовского.

В августе 1919 г. со стороны Подолии наступали на Киев украинско-галицийские части Петлюры, в то же время со стороны Полтавщины к Киеву приближались деникинцы. Как известно, в Киев почти одновременно вошли и петлюровцы, и деникинцы, и в первый же день последние вытеснили галичан из Киева.

При приближении наступающих галицийских частей в Василькове был образован комитет охраны, в который вошли несколько евреев, а из христиан — кооператоры, учителя, два священника и несколько рабочих кожевенного завода. Председатель ревкома перед уходом Советской власти оставил на имя городского головы письмо о созыве городской Думы и о передаче ей власти. Многие евреи возлагали надежды на комитет охраны и думали, что он их оградит от эксцессов и погромов. Комитет охраны встретил галичан хлебом-солью, угостил их чаем с закуской, обменялись приветственными речами, причем галичанин-офицер выразил уверенность, что среди евреев нет «симпатизирующих большевикам». Галичане, впрочем, держались корректно и эксцессов при них не было.

При отступлении из Киева галичане снова побывали в Василькове. Украинские части разбегались, занимались мелким грабежом. Об этом говорили на заседании Думы два оратора из галичан, указавшие на то, что в украинскую армию вступили люди, которые думают не о том, чтобы защищать Украину, а том, чтобы грабить, поэтому и пришлось отступать перед деникинцами. Когда галицийские части ушли, в Васильков тотчас же ворвались банды Соколовского. Это было утром 5 сентября 1919 г.

Банда Соколовского пробыла в городе недолго, всего до 4 часов дня, но как ураган пронеслась она по Василькову, неся смерть и отчаяние. Начали бандиты с того, что убивали всех, кто попадался им на улице, а когда улицы опустели, они стали врываться в дома. Бандиты не обращали внимания ни на пол, ни на возраст, и от них нельзя было откупиться даже деньгами. Безжалостно разрубали они стариков, женщин и детей. Видно было, что ввиду подхода деникинцев они торопились и хотели использовать немногое находившееся в их распоряжении время.

После банды Соколовского осталось до 30 трупов, много искалеченных и раненых, еще больше разгромленных.

Деникинские погромы.

Однако все, что пережил до сих пор Васильков, было лишь скромным вступлением к тому, что ему пришлось пережить во время деникинцев. Это был сплошной беспрерывный погром, длившийся почти полных три месяца, добивший и догромивший то, что не успели сделать местные и пришлые бандиты.

Комитет охраны попытался ублаготворить и деникинцев, но это ему не удалось. Вот как повествует один из опрошенных нами васильковских общественных деятелей. «Деникинцев встретили около здания управы городской голова, полковник Ваулин — член комитета охраны, незадолго до того освобожденный из ЧК благодаря стараниям васильковских евреев, и некоторые другие видные русские деятели. Они заверили представителей воинской части в полной лояльности еврейского населения и в том, что коммунистов среди них нет. Начальник воинской части высказал по этому поводу свое удовлетворение и заверил, что все в городе будет спокойно. Комитет пригласил всех на чашку чая. Евреи — члены комитета, однако, почувствовали, что гости посматривают на них косо, а некоторые из деникинцев не могли удержаться и спросили: “А что поделывают здесь жидки?” Когда им ответили, что эти евреи — члены Думы, они выразили свое недовольство, что в городской Думе так много евреев. Евреи начали понемногу уходить. Наивные люди еще не знали и скоро узнали, что погромная вакханалия уже началась, конечно, с ведома тех, перед которыми они так рабски заискивали».

А происходило в Василькове в первые же дни прихода деникинцев следующее, как об этом свидетельствует документ, исходящий от Васильковского уполномоченного Центрального еврейского комитета помощи пострадавшим от погромов (сентябрь 1919):

В пятницу, 23 августа, в 11 часов утра, в Васильков вошел разведочный отряд Добровольческой армии. Начальник отряда тотчас же призвал к себе делегацию от евреев во главе с раввином, от которых он потребовал большую сумму денег. При этом он заявил, что если требуемые не будут внесены, то над евреями будут учинены эксцессы. В течение всего разговора начальник все обвинял евреев в принадлежности к большевизму. В это время солдаты разведывательного отряда уже начали грабить. В тот же день начальнику отряда внесли деньги, и к вечеру отряд оставил город. Никто из местных евреев за этот день не был убит, не было даже избиений.

В пятницу вечером вошли более значительные части добровольцев. Сейчас же снова начались грабежи. То, что не могли забрать, разгромили и разломали. Много вещей вывезли на возах, в общем, очистили евреев совершенно. Много случаев изнасилования. Мне лично известно о 10-ти таких случаях. В воскресенье, 23 сентября, одна из изнасилованных девушек умерла. Имеются также избитые. Среди пострадавших целый ряд раненых. Грабил, главным образом, 1-й Взводный[385] Гвардейский полк. Помимо него также и другие части, прошедшие через местечко, особенно отличились грабежами ингуши, а также части Измайловского полка.

В среду, 28 сентября, убили трех евреев: Лейбу Гудзика — купца 50-ти лет, Зейделя Гудзика — 55 лет и Нухима Езриеля — купца 35 лет. Предполагается, что убийства учинены были солдатами их 1-го Сводного Гвардейского полка. Солдатами Добровольческой армии убита также дочь Якова Любомирского. Разгрому подверглись как квартиры, так и магазины. Этой судьбы не избегли и кооперативные лавки. Были три случая поджога. Дом одного из местных мясников сгорел.

Так началось в сентябре и так продолжалось все долгие месяцы. Проходившие деникинские части грабили лавки, забирали товар с рундуков, грабили на улицах и в домах. По ночам они устраивали то, что Шульгин называл «пыткой страхом» — нападали на дома, подвергая все беспощадному грабежу. Евреи запирались в домах и поднимали крик и вой, жутко разносившийся по городу в ночной тишине. Не помогли, конечно, ни депутация состоятельных евреев к генералу Бредову^{227} в Киев, ни смена комендантов. «Ночные нападения все время увеличивались, — показывает об этом времени местный житель, — днем по улицам блуждали мертвенно бледные тени, оборванные и обтрепанные. Молодые люди не смели совершенно показываться на улицах. Стоило кому-нибудь из русских указать на молодого еврея, что тот коммунист, и последнего тотчас расстреливали. На базар выходили только рано утром, когда торговки выносили на базар продукты для продажи. Всякая торговля прекращалась около 12 часов, и город тогда казался совсем вымершим. Между тем надвигалась зима с ее холодами. Зарабатывать никто не мог. Заводы свели свою работу до минимума. Лавки совершенно опустели. Ремесленники не имели работы. Появились голод и холод и их неизменный спутник — тиф. Можно вполне определенно сказать, что за зиму 1919-20 г. вымерло от тифа гораздо больше евреев, чем погибло от погромов. Месяцами трупы лежали на кладбищах и ждали очереди быть погребенными. Грабежи все время не прекращались. Часто можно было наблюдать на улице следующую сцену: еврей бежит босиком по снегу домой — чеченец у него среди улицы снял сапоги».

Особенно отличился известный Волчанский полк, хотя нужно признать, что многие деникинские части не уступали ему в погромной доблести. Уполномоченный Центр[ального] Комитета помощи доносил из Василькова: «В четверг, 1 ноября ст.с., часов в 11 утра в город вошел Волчанский отряд, который остановился еще за городом. И сейчас же по городу рассыпались солдаты отдельными группами в 5, 10, 15 и 20 чел. Часто во главе с офицерами, и как стаи разъяренные с винтовками наперевес, они набрасывались на улицу, оцепляли ее и начинали громить все дома: взламывали двери и окна, забирались в дома и там грабили, ломали, разрушали, а людей убивали, истязали, насиловали. Так, были дома, в которых ничего не брали, но все порвали и поломали. Это продолжалось около двух часов И сейчас на улицах показались офицеры, которые начали собирать волчанцев, крича: «Волчанцы, собирайтесь». И потянулись целые вереницы солдат, нагруженных трофеями: несли целые мешки различного хлама и тряпья, костюмы, юбки, ботинки, туфли (большей частью порванные), одеяла и т.п. Зачастую целые тюки таскали с собой офицеры». Уполномоченный отмечает, что осетинский полк не допустил в своем районе погрома, а командир полка протестовал против действий волчанцев, но, разумеется, напрасно. «В результате весь город оказался разграбленным, масса избитых, есть несколько случаев изнасилования девушек, трое убитых: духовный раввин Давид Кимельфельд 47 лет, Нехемия Солганик[386] 56 лет и Альтер Сапожник 68 лет»[387].

Подробную картину погрома, учиненного волчанцами, дает одно из опрошенных нами лиц: «Войдя в город, волчанцы разделили последний на районы своей деятельности. Каждой части был представлен особый район. Дом, где я жил, граничит с районом Кодня, населенным главным образом ремесленниками, рабочими и вообще еврейской беднотой. Домики там низенькие, искривленные, крытые соломой. В сравнении с другими частями города этот район менее всего пострадал, поэтому многие евреи из других районов, не имеющие денег для того, чтобы заплатить христианам, пошли ночевать в Кодню. Волчанцы, как видно, не были очень разборчивы, и часть из них пошла и на Кодню. Мы услыхали какую-то беготню и поняли, что новое несчастье надвинулось на нас. Опыт нас научил, что не следует быть всем вместе во время опасности. Жена моя, ее старуха мать и годовалый ребенок побежали к соседям. Старший мой сын побежал прятаться в сарай на чердак. Я же, перепрыгнув через забор, побежал через сад городской школы к учителю[388]. Последний, деникинец по душе, был со мной в приятельских отношениях, он меня вытолкал, сказав, что не может меня принять и отослал меня к заведующей женским городским училищем. Та тоже меня не впустила к себе. К моему счастью, там случайно находился заведующий украинской школой. Последний меня приютил у себя. Из окна второго этажа я наблюдал всю картину погрома».

«Положение в городе весьма и весьма тяжелое. В городе страшно свирепствует эпидемия сыпного и возвратного тифа. Насчитывается свыше 400 тифозно-больных, большинство которых среди бедного разгромленного еврейского населения и скопившихся беженцев. Большинство населения голо и необуто. Положение усугубляется наступившими холодами. Среди погромленных царит холод, голод и болезни. Нужда огромная... Прошу немедленно перевести ассигновку на продовольственную помощь, так как на иждивении комитета находится около 50 больных (которые помирают) и несколько сот погромленных и беженцев, получающих у нас хлеб, и то страшно скудно. Прошу оказать какую только можно помощь, может быть, вещевую, бельевую, люди абсолютно без белья. Повторяю: нужда огромная, а условия работы весьма и весьма тяжелы. Нет людей, нет сил, некому работать, страшно трудно переживать окружающую тебя нужду и горе».

После ухода деникинцев для васильковских евреев наступила передышка. С декабря 1919 по май 1920 гг. — время Советской власти — в городе было тихо, банды присмирели, и как сказано в показаниях одного из местных людей, население «хотя и не ело сытно, но зато спало спокойно». В начале мая 1920 г. к городу стали приближаться польские войска, и настроение снова резко изменилось. «Трудно описать ту панику, — читаем в показаниях местного общественного деятеля, — которая распространилась в местных еврейских кругах, когда известие об этом (т.е. уходе Советской власти) подтвердилось. Все мы представляли себе воочию все переживания деникинского периода и стали искать выхода из создавшегося положения. Молодежь, все время деникинщины лежавшая в погребах и на чердаках, поняла, что единственный выход — вступить в ряды Красной армии. В продолжении двух дней длинные хвосты записывающихся добровольцами стояли перед зданием военного комиссариата. Каждый записавшийся был встречаем бурными приветствиями собравшейся толпы. Около 400 записалось в эти дни в ряды Красной армии. Некоторых забраковали. Некоторые не могли записаться — у них были семьи, которые бы оставались бы в таком случае на произвол судьбы. У всех было решение бежать в Киев, но каким образом? Дороги уже были небезопасны».

Погром 2 мая[389] 1920 г.

Опасения эти не были напрасными. Тотчас после ухода Советской власти и накануне вступления в город поляков, в ночь на 2 мая, банда, руководимая Зайцем, из местных бандитов и молодых парней, напала на Васильков с целью перерезать евреев. Бандиты распределили между собой работу: часть из них должна была напасть на евреев, находившихся в центре города, у себя дома, другая — на евреев, спрятавшихся на окраинах в домах некоторых христиан. В полночь они ворвались в дом гласного Басова, у которого спряталось около 20 евреев. Семнадцать из них они отыскали и повели к расстрелу. Среди последних было несколько гимназистов, обучавшихся с некоторыми бандитами, несколько девушек и стариков. Никакие просьбы и мольбы не помогали. Только одному, некоему Монарху, удалось сбежать. Остальные шестнадцать были расстреляны. Наутро в живых нашли только двух из них: гимназиста Гольдштейна и девушку Крамер. В центре города в доме Балясного, где спрятались несколько еврейских семей, бандиты необычно зверски убили 12 чел. Кроме того, на окраинах города было найдено еще несколько убитых.

Вот показания двух очевидцев необычайного зверства бандитов. Иона Гольдштейн[390] показывает: «В субботу, 1 мая, когда советские войска покинули город, бандиты, руководимые Зайцем, напали на город, причем выбрали два дома: дом Балясного, где скрывалось много евреев, и дом бывшего городского головы Басова (русский), в котором находился и я. Приблизительно около 12-ти часов ночи я услыхал выстрелы. Очнувшись, я услышал крики: “Выходи, жиды”. Находился я и еще человек 8 евреев в клуне. Я вышел. Первым я узнал бандита Мешеряка. Затем начали выходить все остальные. Бандитов было всего 6 чел., и вот они стали выстраивать всех и бить прикладами. Мне Мешеряк сказал: “Уже кончилось ваше царство. Мы уже поймали и вашего главного атамана, то есть б. начальника секретного отдела т. Раева”. Потом стали всех обыскивать и выводить со двора, сказав нам, что ведут в штаб. Как только мы вышли из калитки, они взяли направление не на город, а на луг. С нами был Рабинович (рабочий кожевенного завода) со своими двумя сыновьями, Сапожников, Крамер с дочерью, девочкой 12-ти лет, Лишак Лев и его брат и я. Когда повернули на луг, мальчик Рабинович крикнул: “Куда вы нас ведете” и расплакался. В это время бандит Ярмолович выстрелом в голову убил его. Мешеряк же проткнул ему шашку в живот, когда несчастный уже лежал. Некоторые из арестованных, находившиеся близко к забору, перескочили через забор и бросились бежать на луг. Тогда глава бандитов Ковец и некоторые бандиты пустились вдогонку. Я же с остальными остался на месте. Я услыхал крики, стоны, выстрелы. Мы были на очереди. Были убиты на лугу тогда Рабинович со старшим сыном и Лишак. Ко мне подошел Мешеряк и, показав окровавленную шашку, сказал: “бачить, це и тоби так буде”. Нас оставили на несколько шагов от места расстрела, и бандит Ярмолович ударом шашки в голову убил старика Крамера, дочерей же увели в сторону и впоследствии я узнал, что младшая была убита, а старшую изнасиловали и отрубили ей руку. После этого нас осталось только 4 чел.: я, Сапожников и Лев с братом. Раньше всего они стали обыскивать Льва, сняли с него ботинки, забрали из карманов кое-какие драгоценности и выстрелами убили его и брата. Нас отвели еще шагов на двадцать от всех убитых и подвесили к ограде 2-го луга. Бандиты начали между собой советоваться, с нами остался только один бандит, который нас охранял. Затем отделился от компании Мешеряк, подошел к нам и потребовал наши документы. В это же самое время другой бандит выстрелом ранил меня в области печени. Я упал на землю и, падая, услыхал выстрел и стон Сапожникова. Я потерял сознание, вторым выстрелом ранили меня в правое предплечье, затем стали добивать шашками, ранили меня в правую шеку (рана в 2 с половиной вершка) и подбородок. Затем воткнули шашку в сонную артерию. Пролежал я на земле в бессознательном состоянии около часу. Очнувшись, я увидел, что никого кругом нет. Я поднялся, перебрался через забор и стал бежать на луг. Пробежал 10 шагов и упал опять, так я несколько раз бежал, падал и поднимался, пока добежал до дерева, за которое я ухватился. Это было около 2 часов ночи. Пролежал я около дерева около часу. Была лунная майская ночь, было холодно, я страшно хотел пить, а силы постепенно падали, но я был до последней минуты в полном сознании и думал о спасении. Когда настал день, я издали увидел крестьянские хаты, ползком добрался до одной, где мне и оказал крестьянин первую помощь. Очнулся я только в больнице. Относительно дома Балясного я, со слов раненых, лежавших вместе со мной в лазарете, могу рассказать только, что там страшно издевались, отрубали руки, ноги, головы, убивали маленьких детей».

[383] Фамилия Вайнбейн зачеркнута.

[384] Часть текста, заключенная в угловые скобки, зачеркнута.

[385] Так в документе, вероятно, следует: Сводный.

[386] Фамилия Солганик вписана от руки над зачеркнутой фамилией Волчаник.

[387] См. док. № 111, 138.

[388] Слово «учителю» вписано от руки над зачеркнутым словом «заведующему».

[389] Слово «мая» вписано от руки.

[390] Имя «Иона Гольдштейн» в тексте вычеркнуто.