Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бердичев. 8 дней продолжался погром, организованный поляками при отступлении, несколько убитых, много раненых.

Житомир. В Житомире при отступлении поляков произошел ужасный погром. Несколько десятков убитых. Применялись самые жестокие зверства, как выкалывание глаз, отрезывание языка.

Александрово вблизи Ровно. При отступлении поляков произошел погром, продолжавшийся 2 дня — 1 и 2 июля: 3 убитых, 6 тяжело раненых, несколько домов сожжено, остальные ограблены.

Долбеково. Все местечко ограблено, одновременно с Александровом. Много раненых. Одновременно опустошены все еврейские селения вокруг Ровно.

«Дер Коммунист» 20 августа 1920 г.

№ 5. Выходит в Харькове.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 2. Д. 18. Л. 81-81 об. Копия.

№ 136. Из очерка Статистико-информационного отдела Киевской комиссии Евобщесткома о погромах в г. Василькове Киевской губ. в 1919 г. и в мае 1920 г.{225} Октябрь 1922 г.[378]

[...][379]

Погромы.

С начала 1919 г. вслед за многими городами и местечками наступила очередь Василькова. Печальной привилегией этого города было то, что он лежал на дороге, ставшей за время Гражданской войны стратегической: всякое наступление и отступление в направлении Киева из Подолии приводило войска в Васильков. С другой стороны, всякого рода банды, не осмеливавшиеся приблизиться к Киеву, собирались в близких к нему местах, в том числе в Васильковском р-не, развивая свои действия как в Василькове, так и в окружавших его местечках.

За время с февраля 1919 г. по май 1920 г. в Василькове было пять погромов, не считая мелких нападений: 1) погром, учиненный 7 февраля 1919 г. петлюровскими частями, 2) погром в начале апреля[380] 1919 г., учиненный бандой Зеленого, 3) погром 5 сентября 1919 г., произведенный бандой Соколовского, 4) деникинские погромы осенью 1919 г. и 5) погром 2 мая 1920 г. во время наступления польской армии.

Перейдем к летописи этих черных васильковских дней.

Погром 7 февраля 1919 г.

В декабре 1918 г. власть Гетмана была сброшена восставшими крестьянами и в Киев возвратилась украинская власть в лице Директории Украинской Народной Республики. Однако уже с января 1919 г. началось наступление советских войск на Киев, закончившееся разгромом Директории. Первый васильковский погром относится ко времени борьбы между советскими войсками и войсками Директории вокруг Киева.

Местная пресса («Neue Zeit» от 19 и 25 февраля 1919 г.) дает по свежим следам следующее изложение хода событий.

«С первого же дня занятия Василькова петлюровскими войсками местные евреи опасались погрома. Но на первых порах все было тихо, так как и еврейская община, и городская дума, старались ублаготворить казаков. Так, когда комендант потребовал 250 пар сапог и 35 тыс. руб. для солдат, требование это было немедленно выполнено. Вместе с тем украинские солдаты ходили по лавкам и забирали всевозможные товары, выдавая не деньги, а особые квитанции. С занятием Клева советскими войсками отношение казаков к еврейскому населению стало открыто враждебным, и они стали отбирать из лавок и у населения хлеб и продукты, но эксцессов еще не было.

6 февраля казаки и артиллерия ушли из Василькова, и в городе остался комендант с несколькими казаками. В это время, по одним сведениям, случайный отряд красноармейцев, по другим сведениям — отряд под начальством левых украинских эсеров Шумского и Гонты при содействии местных рабочих захватили город и изгнали сечевиков. В ночь на 7 и утром 7 февраля город обстреливали артиллерией отступавшие из Киева петлюровские части, а утром 7 февраля они вступили снова в Васильков».

Погромная вакханалия началась с самого утра с приходом первых казаков. Петлюровские казаки, рассказывает «Neue Feit», тотчас принялись вытаскивать бедных и богатых, молодых и старых евреев из домов, расстреливая их на месте. Были расстреляны многие, никогда не принадлежавшие ни к какой партии. Так было убито 43 еврея и 6-7 русских. Происходили душу раздирающие сцены. Многие не знали и не понимали, куда их ведут... Другие упирались — таких расстреливали на месте. Отцов убивали вместе с детьми. Одна старуха повисла на шее своего внука, чтобы спасти его — ее расстреляли вместе с внуком...

«Резня продолжалась три часа, после чего казаки стали отходить, забрав до 120 евреев и 10 русских в качестве заложников. Сначала последним угрожали расстрелом, но, после посещения атамана Руденко группой местных украинцев, арестованные были преданы суду. Вместе с тем Руденко потребовал 400 пар сапог, которые немедленно были доставлены из кожевенных заводов. Гораздо труднее было достать 400 шинелей, которые тоже потребовал Руденко, угрожая расстрелять всех заложников. Так как мужчины, в особенности молодые, скрывались в подвалах и на чердаках, собирали по городу вещи женщины и дети, бегавшие из дома в дом за шинелями. Их плач и крики раздирали душу...»

В субботу 8 февраля вечером состоялся суд над заложниками, который установил невинность всех, кроме трех русских, приговоренных к смерти за участие в восстании.

«В это же время произошел следующий случай. В доме еврея Салганика, в котором жили казаки, во время карточной игры один казак застрелил другого. Убийство это приписали двум сыновьям Салганика, которых арестовали, избили и угрожали расстрелять, на всех же евреев была наложена контрибуция в полмиллиона рублей. В воскресенье все евреи — богатые и бедные, рабочие, извозчики, вдовы, прислуга — сносили свои последние деньги и к трем часам составилась сумма в 300 тыс. руб. Между тем казак, застреливший своего товарища, сознался в преступлении. Контрибуция была отменена, за исключением собранных денег, которые были взяты комендатурой в свою пользу...»

«Жизнь в городе совсем замерла. Страшно было выйти на пустынные улицы. Все лавки закрыты, двери и ставни во всех домах заколочены. На улицах вот уже три дня валяются трупы и никто не осмеливается приблизиться к ним, чтобы убедиться, не разгрызли ли их собаки. Только в воскресенье, 11 февраля, днем начальство разрешило свалить все трупы во дворе Талмуд-Торы, и лишь в среду 12 февраля позволено было предать убитых погребенью. В течение трех суток со стороны Талмуд-Торы неслись вопли и крики».

Эту общую картину погрома можно дополнить несколькими подробностями со слов лиц, переживших погромные дни.

Назначение суда над заложниками последовало, по показаниям Васильковского жителя А. Красилова[381], по ходатайству перед атаманом местных украинских с[оциалистов]-революционеров] и с[оциал]-д[емократов], к которым обратились за помощью некоторые евреи. Комендант ответил украинцам, что без суда он никого освободить не может и предложил им, если они желают, выступить на суде защитниками. Украинцы с этим согласились. О самом суде X. Кимельфельд[382], сын раввина, рассказывает:

«В субботу вечером устроили суд над взятыми в качестве заложников евреями по обвинению их в коммунизме, и для того, чтобы привести к присяге обвиняемых, позвали в качестве раввина моего отца. Отец мой почти не умел говорить по-русски и потому просил у суда разрешения взять с собой меня, своего сына, в качестве переводчика. Когда мы пришли на место суда, мы застали уже многих евреев, большей частью стариков с белыми бородами, с мертвенным выражением лица. Среди них было также несколько молодых людей. Когда они нас увидели, им стало легче на душе. Председатель суда, украинский студент (он же и атаман войск), прокурор — петлюровский офицер, тот самый, который убил за карточной игрой в доме Салганика своего товарища, защитник — симпатичный по виду студент, сын помещика, украинский общественный деятель. Потом, после суда, он рассказал моему отцу, что он бывший член Центральной Рады. Суд длился очень долго. Прокурор утверждал, что все евреи коммунисты и их надо всех перерезать. Председатель издевался над евреями, высмеивал их и еврейские обычаи. Только благодаря речи защитника и сильной защите моего отца, который, несмотря на его ломаную русскую речь, все время вызывавшую смех председателя и прокурора, произвел на судей сильное впечатление, всех, за исключением одного, оправдали и сейчас же освободили».

В первый же день погрома К[имельфельд] вместе с другими был арестован. «Меня тоже вывели из дому, — рассказывает он, — подвели к мостику вместе с другими молодыми людьми. На Гоголевской ул. я увидел около забора завода 15-20 трупов и возле них большую лужу крови. Нас подвели к мостику. Там уже было много евреев. Одно лицо мне врезалось в память — это был старик Тисминицер. Других не видел, у меня потемнело в глазах. Я только видел, как их били прикладом. Я уже не помню, как мне удалось спастись от бандитов. Помню лишь, как по дороге домой я увидел бежавшего сына Мошинского — Нюсю, который искал своего брата, спрятавшегося накануне на заводе. Я услыхал вслед за этим выстрелы и крики — здесь его настигла смерть».

Сцены ужаса не поддаются описанию. К[имельфельд] вместе с отцом обходил дома, собирая вещи, которые потребовал комендант. «Почти все дома были заколочены, — рассказывает он, — в тех домах, куда нам удалось проникнуть, ничего не оказывалось. Надо было искать в погребах, на чердаках и в других местах. В тех случаях, когда мы находили людей, последние не могли от страха говорить человеческими голосами, они падали на колени и умоляли принести им пищи, так как в продолжении уже двух дней они ничего не ели. В некоторых погребах мы увидели маленьких детей, бледных, голодных, они просили хлеба, но матери унимали их, угрожая, что если они не замолчат, их убьют. С большим трудом удалось нам собрать требуемые шинели и башлыки. У кого не было вещей — [мы] брали взамен деньги».

Когда дано было разрешение предать земле трупы, их стали свозить во двор Талмуд-Торы. «Все вылезли из своих нор к Талмуд-Tope, чтобы распознать среди трупов своих родных, — рассказывает К[имельфельд], — многих нельзя было распознать, настолько их изгрызли собаки. Трудно описать эту жуткую картину, этот бесконечный крик и плач. Вокруг каждого трупа столпились близкие родственники, родители, дети, жены и сироты. Раввин и еще несколько местных евреев достали 45 подвод и трупы свезли на кладбище. В те дни были необычайно сильные морозы, земля глубоко промерзла и не представлялось возможным раскопать ее. Собрали около ста молодых людей, вооруженных кирками, топорами и лопатами и в продолжении дня успевали вырыть 4-5 могил. Это погребение длилось в течение целой недели».

Петлюровские части, однако, недолго оставались в Василькове, так как их теснили и скоро оттеснили советские войска. В Василькове до деникинского наступления утвердилась Советская власть, но погромная волна не прекратилась и шла теперь от банд, которыми кишел Васильковский р-н.

[378] Датируется по содержанию документа.

[379] Опущены I часть очерка «Васильков до погромов», касающаяся экономического положения Василькова и Васильковских евреев до погромов; фрагмент II части «Время погромов» — с характеристикой общественно-политической обстановки на Украине и, в частности, в Василькове в описываемый в документе период.

[380] Текст «в начале апреля» вписан от руки вместо зачеркнутого «25 марта».

[381] Фамилия жителя А. Красилова зачеркнута.

[382] Фамилия X. Кимельфельда зачеркнута.