Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Русская интеллигенция Словечно составлялась из выходцев из крестьян (фельдшер, учитель, начальник почты, члены исполкома, священник, его сын — вот их состав). Интеллигенция эта была по своим настроениям, так сказать, «петлюровская». Эти люди привыкли работать самостоятельно, за свою расу и страх[233], не получая указаний свыше. Теперь они попали под пресс Советской власти — и во время столкновений с указаниями этой власти, указаниями, чуждыми этим людям, и, кроме того, столковались[234] с евреями как представителями Советской власти.

Это создавало у них враждебное отношение к евреям. Месяц тому назад в местечко приехал начальник милиции, шляхтич-поляк. С его появлением в местечке стали ходить слухи, что этот человек — погромный агитатор. Сам начальник старался не показывать вида и держать себя весьма осторожно.

Во вторник вечером начали распространяться по местечку тревожные слухи о готовящихся выступлениях против евреев. Евреи были в большой тревоге. На улице собирались кучки встревоженных людей, возле домов сидели группы евреев, с тревогой обсуждавшие положение. Часов в 9-10 вечера представители евреев обратились к начальнику милиции с просьбой организовать охрану и предложили ему услуги евреев-вартовых. Начальник успокоил, уверял, что он сам справится со всякими выступлениями. Милиционеры-евреи вышли ночью на охрану, но без всякого оружия. Часов в 12 ночи вышел начальник милиции с милиционерами. Евреи стали было успокаиваться, видя вооруженных людей, вышедших для охраны. Но милиционеры, не обращая внимания на евреев-милиционеров, направились с начальником милиции за местечко. Выйдя за местечко, милиционеры дали 2 залпа. Минут через 10 после этого появились, как по команде, бандиты, человек 30-40 с винтовками. Зашли они с криками: «Ура, бей жидов», — и стали разбивать окна. Начался грабеж, который длился всю ночь. Под утро грабеж прекратился. Евреи вышли из своих нор, и опять начались обсуждения создавшегося положения. Решили умилостивить начальника милиции, дабы он охранял местечко. Ему собрали сумму в 15 тыс. руб. и он, получив деньги, обещал охрану. Но в среду вечером опять начались грабежи и тяжелые убийства.

В грабежах не все крестьяне принимали активное и сознательное участие. Многие мужики брали необходимые им вещи, говоря, что сейчас можно брать и надо спешить, а то завтра запретят. В среду уже началось бегство евреев из Словечно. В четверг оно особенно усилилось. Евреи шли из местечка в большинстве пешком, подвод нигде нельзя было достать. Евреи шли со своим жалким скарбом и случайно захваченными вещами, женщины с детьми на руках. По пути поражало злорадство крестьян, насмехавшихся над несчастными беженцами. Лишь местами женщины-крестьянки сокрушенно качали головой и что-то сочувственно шептали губами. Так прошел день четверга. Самое же страшное произошло в нашем местечке в пятницу, о чем вам уже сообщили другие свидетели. По-моему, наиболее активное участие в погроме принимали молодые крестьяне. Старики равнодушно относились к событиям. Я в пятницу не был уже в Словечно, а в пятницу вечером я в качестве добровольца выступил вместе с первым отрядом, отправившимся в Словечно. Переночевав в Покалеве, мы к утру в субботу прибыли в Словечно. По дороге мы не могли достать подводу у крестьян, и люди нашего отряда были страшно утомлены. Я полагаю, что виной этому является слабая деятельность начальника нашего отряда — матроса, который, по-видимому, не имел намерения энергично действовать по отношению к крестьянам. Не доходя 2 верст до Словечно, наш отряд рассыпался в цепь и окружил флангами местечко. В местечке мы заметили толпу довольно большую, которая при нашем появлении стала рассыпаться, лишь несколько [чел.] из толпы попали нам в цепь, некоторых из них мы расстреляли. Главные бандиты, которых хорошо знаю, скрылись. Одного мы поймали с винтовкой и потом взяли с собой в Овруч. В местечке мы застали картину, которую трудно описать. Трудно поверить, что это действительность, а не кошмарный сон. На улице ни живой души, по местечку бродило стадо коров, которых крестьяне выпустили, когда узнали о приближении большевиков (то были еврейские коровы). На улице разбросаны были поломанные вещи, валялись трупы — всюду были следы крови. Дома с внешней стороны носили следы разрушения (поломаны окна, двери, ворота), во дворах везде раскопано, в домах, куда мы успели заглянуть, лежали трупы, были трупики детей.

В местечке я заметил выходившего из своего дома священника со своей дочерью. За ним я заметил выходившую мою знакомую девушку с безумным видом, которую я почти не узнал сразу. Священник имел спокойный и величественный вид и важно, торжественно ходил по улице с видом благоденствия (о его роли в событиях вы, вероятно, уже знаете из других показаний).

Мы не решались оставаться долгое время в местечке, так как не полагались на наши силы, и оставили местечко. Когда мы уже выходили, мы видели крестьян, прятавших вещи, очевидно, награбленные. Когда мы пытались останавливать этих крестьян, нам воспрепятствовал это сделать начальник нашего отряда. Он даже говорил, что в отряде слишком «возбуждена еврейская национальность» и что это «неуместно». Мы, я полагаю, могли водворить быстро порядок в местечке, если бы нас встретили хотя бы несколько живых и близких нам людей, ищущих нашей помощи. Мы никого не видели в местечке. Нас встретила пустыня. Мы видели только бандитов, и мы из-за этого пали духом. Отношение нашего командира и некоторых элементов в нашем отряде к нам еще более нас смутило и лишило нас необходимой бодрости и энергии.

Ко всему, что я рассказал Вам, мне хочется еще прибавить несколько слов о нашем словеченском раввине, убитом в доме Ратнера во время погрома. Этот раввин, в буквальном смысле слова, краса и гордость нашего местечка. Его любили и уважали решительно все. Будучи ортодоксальным человеком, он заслужил симпатию всех свободных людей. Он был чужд давлений на совесть и убеждения другого человека. Был человеком широких взглядов, который даже своей семье предоставил полную свободу, и среди ортодоксального населения местечка его семья самая свободная. Этот человек пользовался огромным влиянием не только среди еврейского населения, но даже и крестьяне обращались к нему за разрешениями своих споров. Ему было около 50 лет.

Гольдберг.

Показ[ания] Я.М. Меламеда

Отношение крестьян к нам после погрома.

В то время, когда на всей Украине распространились погромы, наши крестьяне относились к нам довольно благожелательно. Они даже обещали защищать местечко от нападения погромщиков из других деревень. По занятии большевиками Овруча и его уезда они, правда, изменились немного, говоря, что это, мол, «жидовская власть», но все же евреев не трогали. Первое антисемитское движение началось в д. Тхорин, где под лозунгом «долой спекулянтов-коммунистов» не впускали еврейских вдов в деревню, куда последние ходили с горшками с тем, чтобы выменять за них кусок хлеба или картофель. Дело дошло до того, что последние две недели до погрома там и по дороге в с. Бегунь (4 версты от Словечно) били евреев и забирали у них последний кусок хлеба и последнюю картошку, которую [они] несли для своих бедных детей. Волостной исполком не принял никаких мер к уничтожению этих несправедливостей.

Первые признаки бандитизма и погромных агитаций.

В субботу, 29 июня ст.с., в день празднования Петра и Павла, был волостной сход всех окружающих местечко деревень, на котором обсуждали декрет, полученный из Овруча о том, чтобы метрическая регистрация перешла от священника в отдел управления волостного исполкома. Настроение схода было страшно контрреволюционное и антисемитское, все крестьяне в один голос кричали, что «це все от жидов», «они хотят закрыть церковь и удалить священника». Нет речи о том, что евреев на сход не допустили, и даже еврея — члена комбеда отовсюду выгоняли, говоря, что «жиды нам не потрибны». Исполком и здесь не принял никаких мер, чтобы успокоить народ и объяснить им цель декрета и сущность его; напротив, намекал на то, чтобы протестовать и не принять декрет. Все крестьяне почти вышли из схода и сказали, будто бы, обращаясь к евреям: «Буде вам коммуна, буде вам церковь закрыть». Вечером того же дня были делегированы к священнику два еврея (местный аптекарь и я лично), чтобы осведомиться, что замышляют крестьяне. Делегаты указали ему на то, что евреи находятся как бы между молотом и наковальней, т.е., с одной стороны, нас обвиняют в том, что как сионисты — мы контрреволюционеры (ст[атья] «Борьба с еврейской контрреволюцией» в газете «Коммунист» от 8 июля нового стиля); а с другой стороны, в том, что мы церковь закрываем и как коммунисты ее «готове исти». Делегаты просили его объяснить крестьянам в воскресенье после службы, что евреи здесь ни при чем и что как мы, так и крестьяне должны подчиниться власти. Священник ответил, что за его прихожан нечего бояться и что он им завтра, т.е. в воскресенье, объяснит все это. Этот ответ, как довольно удовлетворительный, успокоил нас немного. Воскресенье и понедельник прошли обычно и весьма благополучно; во вторник утром распространился по местечку слух, что ночью будет погром, но фактических данных не было, и относились к этому равнодушно. Лишь вечером на всех улицах были замечены подозрительные личности — молодые крестьяне, вместе с милиционерами поставленные на страже. Кроме них, дежурило человек 30 из евреев до часу ночи. Потом начальник милиции начал разгонять еврейскую варту[235], говоря, что он обойдется и без нас. Еврейские вартовые начали умолять его разрешить им остаться. Вместо ответа он дал, как видно, условные выстрелы; на все стороны местечка направлены были выстрелы, также и в вартовых. Евреи разбежались по огородам. Бежавши, они уже издали заметили со всех сторон идущих бандитов и погромщиков с винтовками, вилами, ломами, и вскоре послышалось «ура», «бей жидов и коммунистов» и треск разбитых окон и дверей.

ГА РФ. Ф. Р-1318. Оп. 24. Л. 117-120 об. Копия.

№ 52. Сообщение уполномоченного в ЦК помощи пострадавшим от погромов о погромах украинскими воинскими подразделениями в г.г. Жмеринке, Баре и др. в мае, июле 1919 г. 16 августа 1919 г.

В Центральный комитет по оказанию помощи погромленным.

Сведения давал У. Франкфурт из Жмеринки 18 июля 1919 г.

В пятницу 4 июля 1919 г. вступили украинские войска в Жмеринку. Четверо вооруженных вошли в дом, где находился Франкфурт, отделили женщин и детей, забрали часы и бумажники. В общем забрали 15 тыс. руб. Допытывались у маленького ребенка, чтобы он указал, где деньги, и откупались за деньги — 300 руб.

В субботу Франкфурт повидался с городским головой и совместно с деятелями-неевреями отправились к начальнику замка. Было назначено 5 лиц для наблюдения за порядком в городе. Франкфурт между прочим заявил, что все большевики уехали. Атаман обещал поддержать порядок. Франкфурт просил назначить патрулей из семинаристов. В воскресенье начали выдавать свидетельства. Затем пошел слух, что будут убивать гимназистов-евреев. В понедельник убили резника Ушера Резника, обвиняя его в том, что у него скрываются коммунисты из Бара: мучили, пытали. Давали есть собственные бороды, крапиву, за большие деньги отпускали. Помню случайное обстоятельство: украинцы стали издавать газеты — пришлось работать ночью. Нуждаясь в помощи евреев-наборщиков, заинтересованные украинские деятели начали заботиться об улучшении [их] положения. В воскресенье украинские войска начали эвакуироваться (в понедельник казаки схватили шурина Франкфурта, Давида Найштута, грабили его, хотели убить. Но прибывшие большев[истские] войска помешали. Захваченного Зайчика убили, а Найштута оставили). Убит Шлема Бердичевский. В общем убито 3 местных и 4 чужих. Город Жмеринка сильно пострадал. В Браилове убито 3 местных и 26 чужих (из Балты). В общем преследовали чужих и в особенности почему-то из Бара. В Бар украинские войска вступили первый раз в конце мая и произошел целый ряд убийств и поголовные ограбления. Были убиты в Баре: Нумах Лейнерман 35 лет; Школьник 70 лет; Мелахзубер 70 лет; трое детей Меламеда из Смелы; Герш Янов 25 лет.

Были взяты евреи-заложники, 10 чел. и по настоянию деятелей-неевреев они были выпущены. Большевики грабили по мере отступления по всей линии от Миневичей. Сильно пострадал от повстанцев и затем от большевиков Литин.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 423. Л. 107. Копия.

№ 53. Запись представителями Харьковской еврейской общины свидетельств жертв насилия со стороны военнослужащих Вооруженных сил Юга России (ВСЮР){118} в июне-июле 1919 г. в г. Харькове.[236] Не ранее начала июля 1919 г.[237]

Из материалов Харьковской общины.

Поступило в Редакцию 5 ноября ст.с. 1919 г.

Насилия и избиения в Харьковском районе.

Протоколы.

1. Кочеврин Айзик — Дмитриевская ул., № 2.

14 июня, в 10 часов утра, к нему ворвались на квартиру 4 казака, произвели обыск и забрали хлеб, заявив, что убьют Кочеврина за то, что он, опасаясь их, скрылся из квартиры. При этом находился посторонний человек, некий Иван Семенович. Через некоторое время казаки опять пришли и потребовали обеды, что было исполнено.

2. Левентан Лейба Бер-Хаимов — Белгородская ул., № 20.

11 июня 1919 г., в 12 часов дня, явились на двор дома № 20 по Белгородской ул. 6 лиц, одетых в черкесскую форму и вооруженных винтовками и шашками. Они загнали жильцов, бывших во дворе, в квартиры и стали требовать денег и вещей, угрожая расстрелом на месте. У Левентана они забрали 2500 руб. 14 июня в этот же двор явились 5 лиц в солдатской форме, вооруженных, стали обходить квартиры, забирая хлеб, сахар, белье и сапоги, произнося всякого рода ругательства и угрозы.

[233] Так в документе; имеется в виду: «на свой страх и риск».

[234] Так в документе; имеется в виду: «столкнулись».

[235] Милиция, охрана (укр.).

[236] Документ является частью сводки материалов о насилиях, произведенных частями ВСЮР в Харькове и Харьковском районе в июне-июле 1919 г. Сводка сохранилась в деле в виде разрозненных документов, публикуемых в сборнике (см. документы № 53-57).

[237] Датируется по содержанию документа.