Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приказываю немедленно открыть жидовские магазины.

Комиссар Онищенко.

Подлинник на укр[аинском] яз[ыке][181]

[4.] Статистические данные о количестве жителей, пострадавших от погрома: сгорело две лавки;

разгромлено домов — 135;

сильно пострадали — 25;

общее количество убытков — 3 млн руб.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 417. Л. 185-189. Копия. Рукописный экземпляр.

№ 30. Из доклада уполномоченного по Уманскому району Главной миссии РОКК на Украине Х.Д. Проскуровского на заседании представителей общественности и ряда партий г. Умани Киевской губ. о погромах в городе[182]. Не ранее 5 июля 1919 г.[183]

Протокол заседания партийных и общественных деятелей г. Умани, созванного районным заведующим от Главной миссии Российского общества Красного Креста^{91} по вопросу о ходе и размерах местных погромов.

На заседании т. Х.Д. Проскуровским был прочитан следующий доклад:

[...][184]

Годы с 1905 по 1917 были годами «худшего мира» и плохо скрытого раздражения в христианском населении против еврейского. Война 1914 г. усугубила это раздражение, и еврейское население в 1915-1916 гг. считало, что в итоге войны и демобилизации явятся большие несчастья для него, революция 1917 г. вначале содействовала улучшению отношений, затем общее ухудшение экономического положения, борьба за власть, междунациональная борьба, отделение Украины от России и т.д. постепенно отягощали и ухудшали положение еврейского населения, которое неизменно сильно страдало, независимо от того, какие элементы побеждали или терпели поражение (см. добавление 1). Переход власти от гетмана к Директории прошел в Умани безболезненно. Еврейские массы, сочувствовавшие этому переходу, стали замечать с течением времени подозрительное к себе отношение и факты недоброжелательства, подавления, преследования и в последние дни — прямой травли. Власти объясняли это (если вообще объясняли), что среди большевиков, если не местных, так дальних — «большинство — евреев». Отношение к евреям со стороны всех властей в последние дни власти Директории было полно ненависти, желания «мстить», придавить и т.д. (см. добавление 2). Гайдамаки издевались на улицах над евреями, избивали их, грабили при полнейшей безнаказанности. Были отдельные случаи убийств в городе и резни в окрестностях (например, в Христиновке, где вырезано и выброшено на ходу поезда около 5 евреев). Одного еврея гайдамаки схватили на улице города по какому-то выдуманному поводу, увели за казармы, где замучили его насмерть, сломав руки, ноги и кинули голого в помойную яму. Вообще последние дни еврейское население было в непрестанном кошмаре травли и страхе открытого нападения и резни со стороны гайдамаков. Но усилиями местных общественных и думских деятелей, в числе коих было много христиан, и внесением контрибуции (из наложенных 3 млн было внесено свыше полутора) удалось предотвратить погром и резню.

11 марта с.г., ночью, под давлением подошедших советских партизанских отрядов войска Директории эвакуировали Умань, уйдя на ближайшую узловую железнодорожную станцию Христиновку. Охрану города тотчас же взял на себя отряд, состоявший преимущественно из еврейской молодежи, образовавшийся нелегально в последний месяц власти Директории. Утром 1 марта в город вошли партизанские советские отряды, положившие конец кошмарному состоянию еврейского населения, боявшегося резни. Однако, тотчас же по вступлении в город партизан, начались грабежи населения (преимущественно еврейского), в которых наряду с выпущенными партизанами из тюрьмы арестантами принимали участие и они сами. Грабежи продолжались 2-3 дня и стихли с уходом этого отряда и заменой его другим, более дисциплинированным, части которого несли охрану с городским формированием.

17 марта советский отряд и советские органы бежали из Умани под давлением прорвавших фронт гайдамаков, вошедших в числе 100 чел. в Умань. Еврейское население пережило невероятную панику, ожидая неминуемой гибели (см. добавление 3). Однако думским деятелям, преимущественно украинским, удалось уговорить начальника гайдамацкого отряда Дьяченко^{92} от его намерений. Кроме того, положение было спасено внесением большого числа сапог, белья и некоторых других ценностей.

12 марта в город вновь вступил советский партизанский отряд, захвативший Умань и в первый раз. Снова в еще больших размерах повторились грабежи населения, преимущественно еврейского, произведенного партизанами, в числе коих было много известных Умани профессиональных воров, грабителей и других преступников, бежавших из тюрьмы и зачислившихся в этот полк — 8-й Украинский советский. Насилий над людьми не было, однако. Затем идет период относительного спокойствия, когда ушли грабившие отряды, и город находился под охраной местной караульной части. Жизнь еврейского населения была в течение месяца — полтора вне опасности. Советская власть наложила на город 15-миллионную контрибуцию, бельевую повинность и произвела ряд весьма крупных реквизиций, большей частью не оплаченных. Часть богатого и зажиточного еврейского населения была арестована, часть побывала на различных общественных работах (подметала улицы и т.д.). К этому времени относится начало крупной противосоветской агитации, проведенной врагами ее среди христианского населения, — преимущественно украинско-русского чиновничества, духовенства и окраинного мещанства. Главными мотивами этой агитации были антисемитские. Так, например, в кругах отсталых и темных масс распускались слухи о том, что вся власть принадлежит «жидам», что они закрыли православные церкви и превратили их в конюшни, что большевики — это почти или исключительно «жиды», что они отберут у мещан всю их собственность, и ряд провокационных и подтасованных известий, слухов и выдумок. В то же время в городе росла дороговизна, безработица и увеличивался общий экономический кризис, действия большевиков, среди которых было много ограниченных и невежественных людей, работа ЧК, конфискации, реквизиции и ряд слишком резких мероприятий в разных областях жизни сбивали с толку и сильно озлобляли темную мещанскую окраинную массу, которая искони являлась послушным орудием в руках местного, почти сплошь юдофобского духовенства, чиновничества, служилого и торгового элемента. Так было в городе. В деревне же шла агитация восстания против Советской власти, которую вели агенты Директории и вообще крестьяне и деревенские интеллигенты, по тем или иным причинам недовольные Советской властью. В то же время в рядах уманского гарнизона и отряда ЧК велась агитация украинскими левыми с[оциалистами]-[революционе]рами, имевшая антисемитизм главным мотивом. Руководителями этой агитации были укр[аинские] левые эсеры — Штогрин и Клименко. В середине апреля они подняли вооруженное восстание гарнизона, арестовали исполком, сместили евреев, вынудили к бегству военного комиссара (еврея), военного коменданта и разоружили верную советской власти роту инструкторов. Однако в их собственных рядах началось разложение. Прибывший из Винницы карательный отряд обезоружил весь гарнизон, установив порядок. Штогрин, арестованный, но бежавший из-под ареста, и Клименко бежали в уезд и своей агитацией в короткий срок восстановили против советской власти все селянство Уманщины. Основным козырем этой агитации неизменно являлось указание на то, что власть над народом захватили «чужеземцы», «пришлые», точнее, «жиды». Советские отряды стали уходить в деревни на «усмирение», что еще больше озлобляло против них крестьян. В начале мая одним из карательных советских отрядов был захвачен в бою руководитель повстанцев Штогрин, который вместе с другими был расстрелян в Умани. Это сильно озлобило крестьян, так как Штогрин и все расстрелянные были хорошо известны им всем. Восстания стали сплошными на Уманщине, и становилось очевидным, что слабым советским отрядам не справиться с многочисленными и вооруженными повстанцами. Местные органы власти обращались за помощью к высшей [власти], но та была не в состоянии помочь нужными крупными воинскими отрядами.

В десятых числах мая началось восстание Григорьева, к которому тотчас же присоединились повстанцы Уманщины, получившие известный антисемитский универсал Григорьева^{93}. К тому времени повстанчество и антисоветское, а также антисемитское настроение в селе и городе приобрели огромнейшие размеры (добавление 4). Малочисленные и разлагавшиеся отчасти местные советские отряды оказались не в состоянии сдержать напор повстанцев, обложивших Умань кольцом, и после некоторой борьбы уехали из города, эвакуировав советские учреждения и почти [всех] советских работников.

Поезд ушел утром 12 мая ввиду насевших повстанцев, обстреливавших уже уходивший поезд с расстояния в несколько шагов. Тотчас же по уходе поезда с советским гарнизоном повстанцы хлынули в беззащитный город со всех дорог, ведущих к нему (добавление 5). Главная масса вошла со стороны вокзала около И часов утра 12 мая. Беспрерывно стреляя, главным образом вверх, повстанцы бросились к помещениям советских военных учреждений, исполкома и т.д., где разрезали провода, забрали оружие, если таковое оказывалось. Еврейское население в панике попряталось по домам, чердакам и погребам. Многие нашли приют у знакомых им христиан-интеллигентов, благодаря чему они избавились от грабежа, избиения или убийства. Известно до 20-30 случаев укрывания у себя христианами евреев и активного и пассивного заступничества за них. Было около 5 случаев, когда христиане с опасностью для себя самих заступились и спасли от разгрома или смерти евреев. Не найдя в учреждениях коммунистов, искавшие их крестьяне, вошедшие первыми, стали врываться в частные, преимущественно еврейские, квартиры, спрашивая «коммунистов». Большая часть очевидцев удостоверяет, что в тех квартирах, где побывали деревенские крестьяне, они искали только оружия или «коммунистов», не грабя и не убивая никого. Так было, однако, лишь до 4-5 часов дня 12 мая. К этому часу к повстанцам примкнули успевшие вооружиться частью припрятанным, частью раздобытым оружием местные окраинные мещане из предместий, а также воры, грабители, убийцы, бежавшие своевременно из тюрем и гулявшие на свободе. Эти элементы, искони антисемитские, склонные к грабежу еврейского добра, своим участием в восстании немедленно изменили всю картину происходившего до их вмешательства, т.е. до 5 часов дня. Под влиянием яростной антисемитской агитации, которую немедленно повели среди крестьян, мещан и преступного элемента христианские чиновники, духовенство, бывшие офицеры и все враги евреев — поведение толп, ворвавшихся в город, резко изменилось к худшему для евреев. Меньше всего крови пролило все-таки чисто деревенское крестьянство, из среды которого иногда находились защитники невинных. Наконец, за деньги многие евреи откупались от крестьян. Резали и расстреливали преимущественно цыгане, пришедшие вместе с повстанцами, городские мещане, жители окраины и предместий и преступники, а также крестьяне села Старые Бабаны, откуда был родом Штогрин, расстрелянный за организацию военных и крестьянских восстаний против Советской власти.

Обычная картина грабежей и убийств была следующая: рассыпавшиеся по городу отдельные толпы обходили кучками квартиры, где производили обыски и осмотр людей и документов, ища оружия и коммунистов. Исключая те случаи, где обыски производились идейными повстанцами или по предписаниям повстанческой власти, обыски неизменно заканчивались открытым грабежом и расхищением еврейского имущества и разного достояния, избиениями и убийствами. В одних случаях разгром начинался с заявления, что пришли искать коммунистов и оружия, в других — с обвинения в том, что здесь спрятаны коммунисты и другие. В большинстве случаев бандиты врывались, требуя денег, истязая и убивая до или после получения денег. В некоторых случаях бандиты, руководимые местными преступниками, прямо направлялись в хорошо им известные квартиры богатых и зажиточных евреев, где они без всяких предлогов или под провокационными предлогами производили разгром и убийства. Во многих местах бандиты подбрасывали оружие, что влекло за собой дачу им больших денежных откупов или вызывало расстрел всех захваченных в квартире евреев (добавление 6). В первый день число убитых евреев дошло до 30-60 чел. Вечером погром и убийства стихли. Арестованные в квартирах в числе до 100 чел. мужчины-евреи были отведены в помещение ЧК, которое было захвачено повстанцами, часть — в комендатуру или тюрьму. Утром на другой день, 13-го, по городу был выпущен приказ № 1, подписанный главнокомандующим повстанческим войском Уманщины Клименко, в котором объявлялось, что «жидивська влада скинута» и повстанцы призывались не слушаться «жидивських агентов и провокатирив». С утра же погром, аресты евреев-мужчин и расстрелы их по приказам и без приказов, в одиночку, в домах или группами за городом вспыхнули с новой силой.

Весь день слышались звуки одиночных выстрелов и залпов, которыми убивали евреев, и звон колоколов в церквах города и предместий. На третий день резни в городе происходил под руководством православного духовенства крестный ход с хоругвями, причем молящиеся проходили мимо свежих еще трупов расстрелянных или зарезанных евреев. Погром и резня продолжались весь день, причем было убито около 100-150 евреев. К этому времени уже сформировалась повстанческая власть, военный штаб, комендатура, был выпущен ряд приказов и воззваний к населению, и во втором приказе вновь упоминалось, что «жидивська влада скинута». Вечером погром и резня стихли, причем тела замученных оставались лежать, где их застигла смерть. Кто из еврейского населения мог, — прятался и ночевал в погребах, чердаках, сараях, ямах или в христианских домах, где собственники их допускали это.

Погром и резня вновь начались с утра 14 мая, причем продолжалась практиковавшаяся в предыдущие дни система грабежей и расстрелов. В этот день было также убито около полутораста чел. Вечером того же дня резня прекратилась и более уже не возобновлялась за все время пребывания повстанцев в городе (добавление 7). Прекратился и погром как массовое явление, но отдельные и многочисленные случаи грабежей не прекращались все время их пребывания. На третий и четвертый день атаман повстанцев Клименко разрешил евреям похоронить убитых. В то же время по его приказам повстанцы стали сгонять евреев для сбора в домах и на улицах трупов убитых, которые сваливали в телеги и отвозили на еврейское кладбище, где их предали земле в огромных трех общих ямах. Отдельных могил евреям копать не позволили, требуя скорее закопать их в общих могилах. Когда согнанные евреи, в числе коих были отцы, матери, жены, братья, сестры и дети убитых, плача, рыли ямы, повстанцы всячески смеялись и издевались над ними, передразнивали их, не давали женщинам плакать, грозя оружием. Проходившие мимо кладбища группы повстанцев при виде похорон запевали веселые песни. Однако некоторые христиане, особенно женщины, плакали при виде огромных куч убитых.

Общее количество убитых евреев доходит до 150-175 чел. приблизительно, из них мужчин в возрасте от 18 до 95 лет, ___женщин и ___детей до 18 лет; из них мужского пола___ и женского___[185]. Обращают на себя внимание многочисленные случаи убийства целых семейств, например четырех членов семьи Ткачука (Загородная ул.), двух сыновей и зятя Рутгайзер; отца, двух сыновей и зятя Дергунов; мужа и жены Выгодманов, отца и двух сыновей Голиковых; сына, племянника и двух внуков Файтельсона и многих других. Был случай убийства целой семьи Нухима Богданиса, в которой находились: старик 95 лет, зять его, дочь, внук и правнук. Были случаи применения пытки и зверских мучений, как, например отрезание рук, ног, ушей, носа, грудей у женщин и т.д. (добавление 7а).

Все трупы найдены голыми или полураздетыми. На Большой Фонтанной ул. в доме Поляка был случай, когда бандитами были убиты муж и отец женщины, заслонившей их своим телом. Она сама была при этом ранена пулей в грудь. Женщина эта была беременна и на другой день родила мальчика, причем в квартире на полу лежали три трупа убитых, в том числе ее мужа и отца. Отмечено некоторое число изнасилованных женщин, о которых не могут быть даны точные указания.

Большое число случаев отмечено, когда в одной половине дома, населенной евреями, шли разгром и убийства, в то время как жители другой половины — христиане продолжали жить спокойно, оклеив стены крестами и выставив на окна иконы (добавление 8). В то же время, по мнению большинства погромленных евреев, достаточно было иногда только, чтобы христианин удостоверил, что он знает данных евреев как благонадежных и честных людей, для того чтобы бандиты никого не трогали. Отмечен ряд случаев, когда совестливые христиане укрывали у себя евреев, заступались за них и тем спасали их от погрома и смерти. На Торговой ул. христианин-офицер спас своим вмешательством целую улицу, в то время как в других случаях чиновники и интеллигенция вполне равнодушно наблюдали сцены погрома и убийств своих соседей по квартирам, евреев, не делая никаких попыток вмешаться или хотя бы сказать слово защиты.

Наоборот, в иных случаях были картины злорадства, закрывания дверей перед молившими о защите (добавление 10) и прямого науськивания на своих соседей-евреев (добавление 11). Из числа случаев глубочайшего морального растления следует привести вполне достоверные следующие: за Красным Крестом, на поле, было расстреляно 5 евреев, из коих один, старый еврей с белой бородой, не был убит сразу, а долго мучился, агонизируя. Это привлекло к себе внимание христианских детей данного района, которые, собравшись, стали добивать его камнями. Недалеко оттуда бандитами же был расстрелян какой-то еврей, упавший убитым. Его, однако, подняли и привязали веревками, стоя к забору, после чего долго упражнялись в стрельбе в человеческую мишень.

Тела многих убитых евреев не обнаружены до настоящего времени ввиду того, что многие закопаны бандитами на местах расстрела: за городом в оврагах, полях, ямах и т.д. Через неделю после погрома, где-то у свалочных мест были обнаружены слегка засыпанные 28 трупов. Недалеко от новой Умани на трупы евреев, лежавших близ дороги, стали набрасываться собаки, и мещане, боясь заразы, поставили сторожа, который отгонял их палкой от еврейских трупов (добавление 12).

Прекратилась резня к вечеру 14 мая, а на другой день в вышедшем номере повстанческой газеты были напечатаны воззвания к повстанцам о недопущении устройства погромов, о том, что это позор для дела освобождения и т.д. Были также помещены воззвания Кирилло-Мефодиевского братства[186], а также приказы Клименко, угрожавшие расстрелом за новые попытки к погромам. Агитация против погромов и вдохновителей, которых повстанческая газета усматривала в одном местном священнике (Никольском) и местных же царских чиновниках, велась ею весьма настойчиво. Та же газета стремилась доказать, что в погроме повинны исключительно городские мещане, жители предместья Лысой Горы и городские отбросы, а не крестьяне-повстанцы (добавление 14).

С окончанием резни и массовых ограблений положение еврейского населения улучшилось только относительно. Гонения и преследования еврейского населения в самых разных видах не прекращались все время пребывания повстанцев. Самым тяжелым видом преследования был отказ крестьян-[крестьян]ок и городских торговцев-[торгов]ок продавать что бы то ни было, особенно съестные припасы. Хлеб сразу возрастал от 3 руб. до 13-15 руб. за фунт. Повстанцы-крестьяне говорили, что они уморят жидов голодом. Окраинные и живущие вблизи дорог мещане агитировали среди крестьян не продавать евреям ничего, сами скупая у них продукты за бесценок и перепродавая по спекулятивным ценам. Они же распространяли слухи, что евреи отравили колодцы и т.п., вызывая у крестьян боязнь выезжать на базары и вывозить продукты. Озлобление против евреев выражалось в том, что у них отнимали купленный иногда у добрых крестьян хлеб, избивая и арест[овыва]я при этом. Таких случаев зарегистрировано весьма много. Были случаи, когда на базаре отказались продавать хлеба христианкам, по внешнему виду похожим на евреек.

В то же время часть штаба Клименко и повстанцев была недовольна им за то, что он запретил дальнейшие погромы и резню евреев, и открыто обвиняли его в том, что он «продался жидам». На селянском съезде, который был созван повстанцами, руководство принадлежало не левым эсерам, каким считал себя Клименко, а сторонникам Директории — Дорошенко, Новаку и др. На съезде многими украинцами говорились речи против погрома и в защиту евреев, причем съезд принял и выслушал еврейскую делегацию, явившуюся на съезд. Под влиянием этих речей съезд отрицательно отнесся к погрому и враждебно — к городским мещанам, духовенству и чиновничеству, каковые элементы были представлены ораторами съезда как единственно вызвавшие и осуществившие погром. Крестьянство же, по мнению ораторов, не принимало никакого участия в погроме и резне, увлеченные на это в отдельных случаях провокационной агитацией городских черносотенцев, ничего общего не имеющих с задачами крестьянского восстания.

Из числа нескольких убитых евреев не оказалось ни одного коммуниста. Было убито без суда и приказа властью два коммуниста, но оба убитых — христиане-украинцы: Макар Давиденко и Ананий Страйгородский. В то же время достоверно известно, что председателя уманского исполкома, коммуниста Красного — украинца, лежавшего больным, несколько раз посещали руководители повстанцев — главнокомандующий войсками Клименко, бывший уездный комиссар Директории Новак и др., мирно беседовавшие с ним и охранявшие его от возможности покушения на его жизнь, несмотря на то, что Красный не изменил своих коммунистических воззрений. Наряду с этим были случаи ренегатства, когда видные советские служащие и некоторое число шедших с Советской властью рядовых работников перешли на сторону повстанцев, [выступив против] Чрезвычайки и комиссариата. Для этого, как выражались в Умани, достаточно было «вывернуть козырек», так как повстанцы вошли в Умань с вывернутыми назад козырьками фуражек, нося их так в качестве повстанческой приметы. Повстанцы пробыли в Умани с 12 по 21 мая включительно. Несмотря на то что эта власть в последние дни обещала порядок, гарантируя недопустимость новых насилий над еврейским населением, еврейское население, придавленное и ошеломленное пережитым, сидело по домам, не выходя на улицу. Все приказы и требования властей открыть магазины и приступить к обычной деятельности не имели никакого влияния, и город имел жуткий, онемевший вид. Улицы были безлюдны, не выходили даже христиане.

[181] Примечание документа.

[182] Доклад представляет собой сохранившуюся часть сводки материалов о погромах в Уманском районе. Сводка готовилась Евобщесткомом на основе собранных ранее еврейскими общественными организациями материалов.

[183] Датируется по содержанию документа.

[184] Опущены сведения о географическом положении и экономической ситуации в городе и уезде в 1905-1918 гг.

[185] В документе опущены данные по возрасту и полу убитых.

[186] См. док. № 31.