Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

№ 214. Заявление пострадавших в совет еврейской общины г. Бобруйска Минской губ. об эксцессах со стороны польских военнослужащих 4 октября 1919 г. Ноябрь 1919 г.[542]

Перевод с еврейского.

Издевательства поляков над еврейским населением в день Йом-Кипура 4 октября 1919 г.

Копия записки, поступившей в Совет еврейской общины г. Бобруйска.

В субботу 4 октября, в день Йом-Кипура, все мы, прихожане Маггидской синагоги, помещающейся на Адамовской улице, собрались в синагогу для поста и молитвы. В 9 час. утра во время богослужения в синагогу ворвались два вооруженных польских солдата (как мне потом говорил Янкель Евно, проживающий по Татьяновской ул., № 50, солдаты эти — уланы 10-й роты войск Великопольских) и с криком: «Жиды на работу!» — стали нас избивать прикладами, срывать молитвенные одеяния (талесы), вырывали из рук молитвенники и бросали их на пол. В синагоге поднялась страшная паника, и молящиеся начали выскакивать из окон, однако уйти удалось только немногим, и около тридцати чел[овек] остались в синагоге; тогда солдаты расставили нас в шеренгу и повели к Солдатской синагоге (Татьяновская ул., № 37), там повторилось то же самое, и к нашей группе прибавилось человек 25. Оттуда нас повели к синагоге Файнштейна (по Скобелевской ул.), присоединили еще несколько десятков человек и повели за город^{331}. Не щадили никого — среди нас были семидесятилетние старики. Расставив в шеренгу, заставляли ходить в ряд; если же кто-либо из стариков по слабости отставал, его награждали страшными ударами нагаек и прикладов. Когда к нам пытались подходить жены и сестры, чтобы дать нам обувь (так как по обычаю в этот день мы в синагоге молились разутые, в калошах или носках), их отгоняли побоями и ругательствами. Так под градом самых диких издевательств и побоев нас погнали 8 верст за город. Всю дорогу нас заставляли петь, а того, кто пел не особенно громко или не так, как это нравилось солдату, также избивали. Наконец, нас привели к месту работы: мы должны были нагружать на возы сено. Стог сена стоял в болотистом месте, и по колено в топкой грязи нам приходилось тащить охапки сена со стога к возу, приблизительно ½ версты. У самых возов стояли солдаты и избивали тех, которые, как им казалось, недостаточно ревностно относились к работе, особенно сильно были избиты Янкель Папуш, учитель Шмуэль Силиль, проживающий на Старых Планах в собственном доме, и Янкель Евнин, прожив[ающий] по Татьяновской ул., № 50, — все трое глубокие старики. В общем, больше всех доставалось слабым и хилым старикам, которые по своей физической слабости не могли так быстро ходить или носить столько сена, сколько хотелось солдатам. Мы просили относиться к нам более человечно, указывали на то, что сегодня у нас Судный день, что со вчерашнего дня мы ничего не ели и достаточно изнурены ходьбой. Но ничего не помогало, издевательствам и побоям не было конца. Вообще, вся работа могла бы быть исполнена и 5 людьми, нас же было человек около 80-ти, и были мы собраны, очевидно, только для того, чтобы издеваться над нами. Когда все возы были нагружены, нас выстроили в шеренги, чтобы возвратиться в город. Но почему-то повели в совершенно противоположную сторону от города. Выстроив в ряды, нас поставили таким образом, что пять возов ехали впереди нас, а два — сзади; те возы, которые были позади, беспрестанно наскакивали на задние ряды, и лошади сшибали с ног тех, которые не успевали отбежать в сторону; тех же, которые отбегали в сторону, награждали ударами нагаек. Ходить заставляли нас, несмотря на нашу измученность, очень быстро, чуть не бежать за едущими впереди возами. По дороге нас по-прежнему подвергали разным побоям, заставляли петь, ежеминутно снимать и одевать шапки, подсаживать солдат на возы. Так нас привели в д. Киселевичи; здесь нас снова расставили в ряд, подвели к месту, где лежала куча бревен, и поочередно выводили самых высоких, велели им становиться на бревна, махать руками, петь и изображать из себя дирижера хора, а всем остальным велели петь за дирижером. Те, которые не могли почему-то угодить своим мучителям, подвергались жестокому избиению. Особенно сильно был истерзан глубокий старик Янкель Папуш за то, что вместо того, чтобы дирижировать, он поднял руки к небу и стал плакать и молиться. Его ужасно избили и стащили с бревен^{332}. Не ограничиваясь этим, мучители наши для своей потехи заставляли многих бегать за собравшимися вокруг деревенскими девушками и вводить их в хоровод, те, конечно, разбегались. Так нас, подвергая всю дорогу самым утонченным издевательствам и мучениям, привели в 4 час. дня в город и распустили по домам, наградив каждого предварительно ударом нагайки. После кошмара переживаний этого дня мы — физически и морально измученные люди.

Все вышеизложенное подтверждаю (следуют 22 подписи)[543].

Помета: По-моему, печатать не следует[544].

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 456. Л. 7. Заверенная копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. Вып. 1. Погромы, учиненные белополяками. М., 1922. С. 53-54.

№ 215. Показания жителя г. Бобруйска Минской губ. Э. Шейнина Комиссии по расследованию зверств и незаконных действий польских войск о пребывании поляков в городе. 25 июля 1920 г.

Протокол.

г. Бобруйск, июля 25 дня 1920 г. Член Комиссии по расследованию зверств польских властей допрашивал нижепоименованного, который показал следующее:

Я, Элья Шмойлов Шейнин, 50 лет, лавочник, живущий на углу Адамовской и Татьяновской [улиц], подтверждаю правильность оглашенного мне заявления, которое я еще с 21 прихожанами нашей Маггидской синагоги подали в октябре прошлого года в совет еврейской общины, и прошу это заявление приложить к протоколу.

Кроме того, считаю нужным дополнить заявление следующим.

В ноябре, приблизительно через несколько дней после случившегося, по совету общины, мы направились втроем: я, Духин и Мотькин в комендатуру, где, мы полагали, будет допрос. В действительности вместо допроса имело место какое-то издевательство. Допрашивали нас комендант с адъютантом, которые требовали от нас назвать имена солдат, тащивших нас на работу. Следует указать, что еще до начала допроса адъютант подскочил к одному из нас, Мотькину, взял его за отворот пиджака и начал трясти со словами: «Как ты стоишь перед паном комендантом?» Понятно, что после такой встряски у нас всех отпала охота добиваться здесь справедливости и мы старались лишь поскорее убраться подобру-поздорову.

Второй раз нас вызвали на допрос в полевую жандармерию. Третий раз — в полевой суд. В суде следователь несколько раз приступал к допросу, но ни разу не окончил их.

Эля Шмойлов Шейнин.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 456. Л. 11. Заверенная копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. Вып. 1. Погромы, учиненные белополяками. М., 1922. С. 55.

№ 216. Доклад врача Астрахана Белорусской комиссии Евобщесткома{333} о жертвах погромов польскими воинскими подразделениями в м. Селиба (Итель) Бобруйского уезда Минской губ. в ноябре-декабре 1919 г. и помощи пострадавшим. 10 июня 1921 г.[545]

Краткий отчет о положении населения м. Селибы, о прожитых ими ужасах и насилиях.

Селиба представляет собой местечко, насчитывающее 175 еврейских семейств (1200 душ). До 1919 г. жители Селибы были довольно состоятельными, половина из них занималась земледелием, половина — мелочной торговлей, сапожным, портняжным и др. ремеслами. Оно представляло собою место, где не было почти голодных, нищих. С приходом польских войск в Белоруссию картина резко меняется, позиционная линия проходила по р. Березина^{334}. Селиба находится на восточной стороне р. Березины, в 3-х верстах от последней.

Поляки занимали весь западный берег Березины. В ноябре-декабре 1919 г. они стали переходить реку и совершать налеты на беззащитное еврейское население м. Селибы. Советские войска находились на некотором расстоянии от берега реки Березины, поляки имели полную возможность в любой момент переходить через реку и грабить Селибу. Последняя имела репутацию революционного гнезда, поляки имели какие-то счеты с Селибой очень давнего происхождения — периода оккупации польскими легионерами в мае-июне 1917 г.^{335} Теперь они нашли нужным мстить, и надо им отдать справедливость, что отомстили они за какие-то вздорные грехи селибских жителей жестоко.

В каждый налет они убивали по несколько евреев, насиловали женщин и девушек, грабили и расхищали имущество, сжигали дома и проявляли такую жестокость и злобу, что не уступали варварам времен Хмельницкого.

В Селибе убито 17 евреев; я привожу здесь фамилии этих мучеников:

1. Ицко Юделев Марголин (семейство осталось без средств к существованию).

2. Яков Рипс — остались жена и сын.

3. Меер Гиршик — жена без средств.

4. Исаак Липов Рипс.

5. Борух Куперштейн (без средств к существованию: отец, мать, 2 сестры и 2 брата).

[542] Документ датируется, согласно материалам показаний евреев Бобруйска об инцидентах в городе. См.: ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 456. Л. 10.

[543] Подписи отсутствуют.

[544] Помета означает нецелесообразность публикации документа в «Материалах об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. Вып. 1. Погромы, учиненные белополяками». М., 1922.

[545] Копия доклада врача Астрахана была отправлена Белорусской комиссией Евобщесткома в Евобщестком. См.: ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 449. Л. 82.