– У меня есть для тебя кое-что. Подойди поближе, имперский ублюдок, и получишь, – сказал он, крепко ухватившись за молот обеими руками.
Крутанув меч, имперский офицер напал на норда. Галмар блокировал его удар, нанесённый сверху, перекинул вес тела на правую ногу, вывернул клинок и нанёс удар рукоятью молота по шлему легионера. Солдат отступил, выругался, после чего напал снова. Галмар увернулся от режущего удара, сделал контратакующий выпад, ударил легионера молотом по его нагруднику. Солдат нагнулся, держась за то место, тогда Галмар мощным пинком сбил его с ног. Офицер повалился, но сразу же увернулся от летящего сверху молота, перевернулся, ударил Галмара ногой в стальных сапогах в район позвоночника. Норд выругался, схватился одной рукой за поясницу. Офицер встал, схватил меч, с ходу нанёс удар сверху. Галмар перехватил его руки. Они закружились. Имперец нанёс удар коленом поддых, от чего норд нагнулся, после чего словил удар рукоятью меча по спине, свалился наземь. Офицер отпустил его, слегка отошёл, приготавливаясь к финальному удару, который положит конец их поединку, однако это непродолжительное выжидание было его ошибкой. Норд схватил его обеими руками за ногу и резко потянул на себя. Офицер свалился, выронил меч, который некоторое мгновение назад легко крутил у себя в ладони, свободно перебирая пальцами в стальной перчатке выгравированную рукоять. Галмар забрался на него, нанёс удар кулаком по его забралу. Офицер слегка повернул голову от мощности удара, но тут же схватил норда за шею обеими руками, сильно сжал. Галмар рассвирепел, подобно дикому зверю. Он начал наносить мощные удары кулаком по шлему солдата, а тот не переставал сжимать пальцы, стараясь задушить его. Спустя пять ударов, таких сильных, что их можно сравнить с ударами молота, на шлеме солдата появились вмятины. Шестой удар кулаком в стальной перчатке с шипами оказался настолько сильным, что пальцы офицера ослабли, хватка прервалась и руки его свалились. Тогда Галмар поднялся, схватил свой молот, замахнулся и ударил со всей своей мощью и ненавистью ко всей Империи. О том, что стало с головой офицера под смятом от удара шлеме, лучше не говорить.
К полудню скопившиеся гущи солдат рассосались на большие расстояния, полностью затмив собой поля и близлежащие фермы Сынов Битвы и Пелагио. Стаи ворон кружили над полем брани, порхая своими огромными чёрными крыльями и громогласно каркая, образуя собой чёрную воронку в небе, однако никто из них не приземлялся, ибо снизу до сих пор были слышны крики и лязг разящей друг друга стали.
Мёртвых было много и все они словно покрывалом окутали здешние земли. Помимо убитых солдат валялись здесь и лошади, что не смогли выдержать многочисленных ранений, когда всадников пытались стащить и повалить на землю.
Побоище затянулось и продолжалось под гром и молнии скопившихся туч, под ливень, что обрушился на эти земли.
Тхингалл бился с двоими, троими легионерами сразу, весь в крови, уворачиваясь от их мечей и топоров. Каджит парировал их удары, уворачивался пируэтом, контратаковал, стараясь не отходить ни на шаг от Нисабы, которая положила возле своих ног троих легионеров. Рядом с ней билась и Кейт, порхая, словно бабочка, меж летящих в неё клинков мечей и топоров.
Джи’Зирр отступал, парируя удары солдата. Легионер сделал выпад, нанеся режущий удар по боковой траектории. Каджит блокировал его, что было сил ударил солдата в пах коленом, после чего провёл клинком по его щеке вниз, оставляя на его лице огромный багровый разрез, валя его на землю. Резко развернувшись, он блокировал атакующий удар, присев на колено. Каджит заглянул в глаза. Тёмно-оранжевые глаза с узкими в них вертикальными зрачками. Заглянул в морду, покрытую тёмно-коричневого цвета шерстью. Каджит посмотрел на своего сородича, крепко держа блок. Легионер, что был таким же каджитом, посмотрел на Джи’Зирра. Глаза легионера обеспокоенно дёргались. Оба замерли, подобно статуям, в своих положениях. Просвистела стрела. Джи’Зирр резко поднялся, отталкивая солдата назад. Тот начал хаотично атаковать каджита. Джи’Зирр парировал удары, увернулся от режущего и всадил меч под грудь легионеру. Тот выкрикнул, закашлял, выронил меч. Его зрачки расширились. Он посмотрел в глаза Джи’Зирру, обхватил его голову своей лапой. Джи’Зирр расширил глаза, нервно дыша, не сводил их с глаз своего врага. Каджит в имперских доспехах глубоко выдохнул. Его очи сузились, а глаза закатились. Хватка ослабла. Джи’Зирр аккуратно положил его на спину, не отступая от убитого ни на шаг. Он взял его лапу, положил её на его грудь, двумя пальцами сомкнул его глаза. Встал. Нервно задышал. Посмотрел на свой меч, что был по рукоять в крови. Потом швырнул его. Швырнул как можно дальше. Шатаясь, отошёл назад, задышал, очень громко. Нервным взглядом пробежал по лежащим вокруг многочисленным телам, что окружали его подобно кровавой воронке. Потом остановился на теле убитого им каджита, его сородича. С глаз полились слёзы. Джи’Зирр пал на колени, припал к земле, свалился набок, заплакал. А вороны летали и каркали, ожидая начала своего кровавого пиршества. Сегодня стол для них был накрыт самой смертью, что воцарила на полях Вайтрана.
Бой постепенно выдыхался. Усталость заставляла сражающихся медленно отступать друг от друга. До тех пор, пока Братья Бури и легионеры, измотанные резнёй, не валились друг против друга, роняя от изнеможения свои клинки. Они сновали на коленях по полю, вырывали нервно сжатыми пальцами почву и траву. Кто-то выл, подобно раненому волку, срывая голос. Был слышен чей-то безумный плач, смех. Были слышны крики и вопли тех, кто лежал рядом с убитыми, кто лишился руки или ноги. А, может, и того и другого. В единый миг поле побоища превратилось в зловещую симфонию.
Симфонию палачей, ведомых идеологизированными идолами, что направляли сами потоки смерти в нужное им русло. И сейчас этих палачей отвергали мрачные небеса. Отвергала сама жизнь.
Близился вечер. Норды, держа на своих плечах раненых солдат, вернулись в лагерь. Легионеры так же отступили к стенам города. Все, спустя долгий и кровопролитный бой, который так и не выявил победителя, разошлись по своим сторонам зализывать раны.
Раненых было много. В лагере Братьев Бури то и дело были слышны нескончаемые стоны и крики. М’Айк Лжец бегал от лазарета к лазарету, заживляя кровоточащие раны заклинаниями. В миг помещение небольшой палатки, сплошь до потолка испачканной кровью, где запах источал вонь ран и перевязанных бинтов, озарилось солнечным нестерпимым светом. Лапы каджита окружил яркий ореол, а рана не теле одного из солдат медленно начала затягиваться, источая вверх чёрные дымки и капли крови, исцеляясь от всех зараз, что поселились в ней.
Тхингалл, опустив лапу на испачканную рукоять меча, не спеша проходил по лагерю, осматривался. Возле одного из лазаретов сидел Дро’Зарим. Его правую лапу, от плеча до ладони, перевязывала нордка с рыжими волосами, заплетёнными за затылком в косу. Каджит сидел смирно, хотя по его глазам было видно, какую боль сейчас он испытывал. Его лапа была порублена, однако не так сильно, чтобы здесь вмешивалась магия исцеления. Хотя, М’Айк некоторое время раннее осмотрел его, но прогноз его был положительным.
Тхингалл был весь в крови. Подойдя к лавке, на которой сидела Нисаба, он сел, открепив ножны от пояса и поставив меч рядом. Они сидели молча, глядели на горящий впереди костёр, на то, как суетливо бегали солдаты по лагерю, всё ещё принося раненых с поля боя.
Джи’Зирра не было в лагере. Тхингалл несколько раз обошёл все лазареты, однако каджита не нашёл в них. Нисаба уже не показывала свою печаль. Хоть она и думала о том, что случилось нечто непоправимое, предполагала ужасное, всё-таки в глубине её души горела ярким светом надежда.
Джи’Зирр не погиб. Хоть каджит и получил ранения, но всё-же держал свой меч очень крепко. Долго он валялся среди убитых нордов, при чём нордов с обеих сторон. Многие воевали и на стороне Империи, желая единства страны, ибо только в этом они видели её мощь. Каджит лежал, закрыв глаза, рядом с телом убитого им сородича, ощущая на морде капли бушующего дождя, который к вечеру стих, оставляя за собой лишь вымоченную землю, да свежий воздух. Однако, раны на телах убитых легионеров и Братьев Бури источали сильное зловоние, разносившиеся средь близлежащих лесов, отпугивая животных подальше от этого места. Когда мутное солнце скрылось за горизонтом, Джи’Зирр шёл медленно рядом с группой нордов, что тащили на себе раненых товарищей. Увидев его ещё на подступах к лагерю, Нисаба кинулась к нему. Подбежала, обняла, прижалась, заплакала. Лицо каджита было хладнокровным, отрешённым, каменным, глаза пустыми. Смотря куда-то в одну точку перед собой, он медленно поднял лапу и слабо приложил её на спину каджитки, тем самым обняв в ответ.
Сумерки спустились на горы и леса Скайрима. Земля была погружена во мраке ночных тёмных туч, закрывающих собой звёзды. Лишь луна смогла чуточку пробиться сквозь их заслоны и подать свой слабый блеклый свет на большаки и мелкие тракты, простирающиеся по этим землям.
К тому времени в лагере более или менее всё затихло, успокоилось. Раненых было столько, что все лазареты были заполнены и их лечение проводилось возле костра, на открытом воздухе. Джи'Фазир вместе со своей женой сновали по лагерю от одного раненого к другому, помогали их перевязывать. Галмар Каменный Кулак со своим братом Вестгейром и двумя оставшимися вожаками находились в своём шатре. С наступлением сумерек, когда мутное солнце скрылось за горным горизонтом, они не выходили. Их крики и ругань были слышны в лагере. Солдаты проходили мимо их шатра, обращая свои взоры на него, не останавливаясь, в то же время стараясь разглядеть через узкий проход внутрь то, что там творилось. А творился там бардак: Галмар кричал на Вестгейра, тот кричал на него в ответ. Рогвальд Стальная Жила всячески пытался успокоить их, но получал неприличные посылы куда подальше в свою сторону. В этот вечер говорил даже перебинтованный с ног до головы Скьёльд Дубовая Кость.
Мало кто в лагере понимал, что будет дальше. Более того, этого не знали даже скопившиеся в шатре вожаки. Их силы поредели, а битва, по сути, не решила ничего. И легион, и Сопротивление столкнулись друг с другом на полях Вайтрана в битве за город, но город по-прежнему находится под защитой остатков имперского войска, а имперцам не удалось отогнать Братьев Бури обратно к Истмарку. В этой битве не оказалось победителей, но зато обе стороны оказались проигравшими.
Тхингалл сидел возле одного из лазаретов, беседовал с Дро’Заримом. Перебинтованная лапа сильно болела, однако каджит выглядел уверенно. Нисаба была с Джи’Зиром. Кейт помогала русоволосой молодой воительнице перевязывать Рагнару его раненую голову. Несмотря на рану, норд смеялся и шутил, в некоторых моментах весьма неприемлемо и пошло, за что слегка получал от смеющихся в ответ нордки и каджитки. Ралофу так же досталось. Не было в лагере ни одного солдата, на ком не остался бы след от минувшей битвы.
Двое часовых стояли неподалёку от лагеря, дежуря возле тракта. Несмотря на то, что силы противника были истощены, норды ожидали нападения, возможно не основных сил, но затаившихся и приготовленных как-раз на этот случай. По всему периметру на подступах к лагерю и за ними находились сторожевые посты по нескольку солдат, которые, в случае приближения противника, смогли бы оповестить лагерь.
Из мрака, преодолевая горизонт фермерских построек за большим трактом, в сторону лагеря двигалась фигура. Солдаты стояли возле маленького костра, обсуждали минувшую битву, вспоминали своих товарищей, что пали в бою и говорили о них с завистью, ибо сейчас они пируют в Совнгарде, за одним столом с величайшими героями Скайрима.
Вынув трубку, один из солдат обратил внимание в сторону низовья, от которого к ним шёл, как казалось сначала, спешным и взволнованным шагом, чей-то силуэт. Ступив на тракт, неизвестный не остановился. Солдаты вынули свои мечи.
– А ну стоять! – сказал один из них, бросая свою трубку себе под ноги. – Кто таков?
Незнакомец остановился. Слабый свет костра позволил часовым разглядеть пришедшего. На первый взгляд он им показался жрецом: был одет в жёлто-оранжевую рясу, скрыв своё лицо под жёлтым капюшоном, что спадал ему на плечи. Незнакомец посмотрел на солдат. На его лице красовалась чёрного цвета бородка, а кожа было слегка бледноватой.
– Здравы будите, храбрые воители Скайрима! – сказал он весьма объёмным звучным голосом, словно был бардом или же оратором. – Воля Девяти свела нас в этот час, когда решается судьба Вайтрана, судьба нашей страны. Я Хеймскр, служащий в городском Храме Талоса и несущий Его святое Слово! Внимите ему, храбрые защитники нашей страны и доверьтесь! Я тот, кто желает мира и процветания Скайриму, его величия. Я тот, с кем ваши интересы и идеалы переплетаются прочным узлом. Я тот, кого прислали ваши приспешники в городе вам в подмогу в этот трудный час. Ваши друзья и верные союзники вашего благого дела. Кто не боится открыто высказывать своё мнение, нести истину в сердца людей даже под гнётом заточения. Проведите меня в лагерь и дайте мне поговорить с вашими лидерами. Битва за Вайтран не окончена, друзья мои, она только началась.
– Храни меня Талос, это же наш всеизвестный народный проповедник Хеймскр! Собственной персоной! – сказал Галмар, усмехнувшись. – Ну, проходи, присаживайся. Что привело тебя к нам в этот… не простой для всех нас час?
Один из солдат налил в кружку эль и подал его пришедшему человеку. Тот принял его, изрядно поклонился, сделал пару глотков, после чего подошёл к столу, поставил кружку рядом с картой, осмотрел всех присутствующих.
– Галмар, – сказал он, остановившись на норде, что стоял с противоположной стороны. – Я многое слышал о тебе. Клянусь Девятерыми, друзья мои, в городе вот-вот произойдёт взрыв. Большинство горожан приемлют вашему делу, поддерживают вас. Храм Талоса, его проповедь на площади защищает горожан от невежества и отрешения от истины, предательства своих идеалов и традиций, своих предков. Вайтран обязан быть освобождён, дабы борьба эта стала предвестником новых времён, в которых всё вернётся на круги своя, в которых мы будем молиться тем богам, которым сами захотим. Для этого я и явился сюда.
– Да, много наших братьев сегодня полегло у стен города ради его свободы. Здесь нас было куда больше, но сейчас они, истинные норды Скайрима, пируют в Совнгарде вместе с богами и взирают на нас с надеждой, ибо хотят видеть нашу победу. Поэтому, мы не имеем права отступить, – сказал Галмар.
– Тогда, перейдём непосредственно ближе к делу, друг мой, – сказал Хеймскр, после чего взглянул на карту. – Времени мало. Сразу скажу вам, что город с ходу и лобовой атакой не взять. Его стены хорошо защищаются, так как выстроены баррикады вокруг них. Подъёмный мост охраняется изнутри и сам он поднят, а механизм расположен на самой стене. Остатки легиона разбросаны. Часть обосновала несколько лагерей, небольших, за стенами города. Другая часть обосновалась непосредственно за внешними воротами, защищая внутренние и подъёмный мост. – Хеймскр внимательно осматривал карту. – Идти на лобовой штурм, значит, сразу готовиться к отправке в Совнгард. Это самоубийство.