В древности месть была настолько распространена, что важно было хотя бы несколько умерить ее проявления, что и делал ветхозаветный закон. Закон Христов совсем отменяет месть, проповедуя любовь к своим врагам. Но изречение не противься злому (Мф. 5, 39) никак нельзя понимать в смысле непротивления злу вообще, как это делает Лев Толстой и подобные ему лжеучителя. Господь воспрещает нам восставать с ответной злобой против человека, причинявшего нам зло, но ко всякому злу как к таковому христианин должен быть совершенно непримиримым и должен бороться со злом всеми доступными ему мерами, не допуская только зла в свое собственное сердце.
Не следует понимать буквально слова: Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф. 5, 39), ибо мы знаем, что Сам Христос поступил иначе, когда служитель на допросе у первосвященника Анны ударил Его по щеке (см. Ин. 18, 22–23). Не только творящих зло вообще, но и наших личных обидчиков мы должны стараться исправлять, о чем есть прямая заповедь Господа в Евангелии от Матфея (см. Мф. 18, 15–17). Запрещается злое чувство мстительности, но не борьба со злом.
Запрещается также сутяжничество. Наоборот, предписывается удовлетворение нужд ближнего: Просящему у тебя дай (Мф. 5, 42). Это, конечно, не исключает тех случаев, когда давать просящему не только не полезно, но и вредно: истинная христианская любовь к ближнему не допустит, например, дать нож просящему его убийце или яд желающему лишить себя жизни.
В Ветхом Завете мы не находим заповеди ненавидь врага твоего (Мф. 5, 43), но, по-видимому, иудеи сами извлекли себе такую заповедь из заповеди о любви к ближнему, ибо ближними они считали только людей, близких по вере, по происхождению или по взаимным услугам. Остальные, то есть иноверцы, иноплеменники и люди, выказавшие злобу, считались врагами, любовь к которым казалась неуместной. Христос же заповедал, чтобы, как Отец наш Небесный, чуждый гнева и ненависти, любит всех людей, даже злых и неправедных, как детей Своих, так и мы, желающие быть достойными сынами Отца Небесного, любили бы всех, даже врагов своих.
Господь желает, чтобы Его последователи в нравственном отношении были выше иудеев и язычников, любовь которых к другим людям основана, в сущности, на себялюбии. Любовь ради Бога, ради заповеди Божией достойна награды, но любовь по естественной склонности или ради своей житейской выгоды награды не заслуживает.
Так, восходя постепенно все выше по лествице христианского совершенства, христианин дойдет, наконец, до высочайшей и труднейшей для естественного и невозрожденного человека заповеди о любви к врагам, которой заключает Господь первую часть Своей Нагорной проповеди. И, как бы желая показать, насколько исполнение этой заповеди уподобляет слабого и несовершенного человека Богу, Он подтверждает, что идеал христианского совершенства и состоит именно в богоуподоблении: Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48).
Это вполне согласно с Божественным планом, выраженным еще при сотворении человека: Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему (Быт. 1, 26). Божественная святость для нас недостижима, а потому здесь не равенство между нами и Богом имеется в виду, но некое внутреннее уподобление, постепенное приближение бессмертной человеческой души к ее Первообразу при помощи благодати.
Вторая часть Нагорной проповеди, составляющая содержание 6-й главы, излагает учение Господа о милостыне, о молитве, о посте и увещание стремиться к главной цели человеческой жизни – Царствию Божию.
Сказав ученикам Своим, чего они не должны и что должны делать, чтобы достигнуть блаженства, Господь перешел затем к вопросу о том, как надо делать то, что Он заповедал. Ни дел милосердия, ни дел богопочтения, каковы молитва и пост, мы не должны делать напоказ, ради людской славы, ибо в таком случае людская похвала и будет нашей единственной наградой. Тщеславие, как моль, съедает все добрые дела, а потому лучше творить все доброе в тайне, чтобы не лишиться награды от Отца нашего Небесного.
Здесь не запрещается, конечно, подавать милостыню и явно, но запрещается делать это с целью обратить на себя внимание и снискать похвалу от людей. Не запрещается также молиться в храмах, но запрещается молиться намеренно напоказ. Можно, по мысли святителя Иоанна Златоуста, и в закрытой комнате молиться по тщеславию, и тогда «затворенные двери не принесут никакой пользы».
Под многословием в молитве понимается мнение язычников о молитве как о заклинании, которое чем чаще его повторять, тем может быть действеннее. Мы молимся не потому, чтобы Бог не знал наших нужд, а лишь для того, чтобы через молитву очистить сердце и сделаться достойными Божиих милостей, вступив духом своим во внутреннее общение с Богом. Это богообщение и есть цель молитвы, достижение которой не зависит от количества произносимых слов. Порицая многословие, Господь в то же время многократно заповедует неустанные молитвы, уча, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18, 1), и Сам ночи проводя в молитве.
Молитва должна быть разумной: мы должны обращаться к Богу с такими просьбами, которые достойны Его и исполнение которых спасительно для нас. Для научения нас такой молитве Господь и дает в качестве образца молитву «Отче наш», получившую поэтому название молитвы Господней. Как образец, эта молитва отнюдь не исключает собой других молитв: Сам Господь молится, произнося другие молитвы (см. Ин. 17).
Называя Бога нашим Отцом, мы сознаем себя Его детьми, а в отношении друг к другу – братьями и молимся не только от себя и за себя, но от лица всех и за всех. Говоря: Сущий на небесах (Мф. 6, 9), отрешаемся от всего земного и возносимся умом и сердцем в горний мир.
Да святится имя Твое (Мф. 6, 9) – да будет имя Твое свято для всех людей, да прославляют все люди и словами и делами своими имя Божие.
Да приидет Царствие Твое (Мф. 6, 10) – Царство Мессии Христа, о чем мечтали все иудеи, неправильно только представляя себе это царство в чувственном виде. Здесь мы молимся о том, чтобы Господь воцарился в душах всех людей и, после этой временной земной жизни, сподобил бы нас вечной блаженной жизни в общении с Ним.
Да будет воля Твоя и на земле, как на небе (Мф. 6, 10) – пусть все в мире совершается по всеблагой и премудрой воле Божией и пусть мы, люди, так же охотно исполняем волю Божию на земле, как исполняют ее Ангелы на небе.
Хлеб наш насущный дай нам на сей день (Мф. 6, 11) – дай нам на сегодня все, что необходимо для нашей телесной пищи. Что будет с нами завтра, мы не знаем. Мы нуждаемся только в «насущном» хлебе, то есть ежедневном, необходимом для поддержания нашего существования.
И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим (Мф. 6, 12). Эти слова поясняются святым Лукой, который приводит эти слова так: И прости нам грехи наши (Лк. 11, 4). Грехи – это наши долги, потому что, греша, мы не исполняем должного и остаемся должниками перед Богом и перед людьми. Это прошение с особой силой внушает нам необходимость прощать нашим ближним все обиды: не прощая другим, мы не смеем просить о прощении Богом наших грехов, не смеем молиться словами Молитвы Господней.
И не введи нас в искушение (Мф. 6, 13), то есть в испытание наших нравственных сил путем склонения к какому-либо ненравственному действию. Мы просим тут Бога оградить нас от падения, если такое испытание наших нравственных сил неизбежно и необходимо.
Но избавь нас от лукавого (Мф. 6, 13) – от всякого зла и от виновника его, диавола.
Молитва заканчивается уверенностью в исполнении просимого, ибо Богу принадлежит в этом мире вечное царство, бесконечное могущество и слава. Слово аминь (Мф. 6, 13) с еврейского означает: «так», «действительно», «истинно», «да будет». Оно произносилось в синагогах молящимися в подтверждение молитвы, произнесенной старшим.
Учение Господа о посте, который также должен быть для Бога, а не для получения людской похвалы, ясно свидетельствует о том, сколь неправы те, которые говорят, будто Господь не предписывал Своим последователям поститься. Постясь, не следует так изменять своего наружного вида, чтобы этим привлекать внимание к себе, но являться перед людьми таким, как всегда. На Востоке было принято, совершив омовение тела, умащаться маслом, особенно помазать им голову. Фарисеи же в дни поста не умывались, не расчесывали волос и не мазали их маслом, привлекая к себе общее внимание своим необычным видом, что и порицает Господь.
Далее с 19-го стиха 6-й главы Господь учит нас искать прежде всего Царствия Божия и не отвлекаться от этого искания никакой иной заботой – не заботиться о приобретении и накоплении земных сокровищ, которые недолговечны и легко подвергаются порче и уничтожению.
Где у кого собрано сокровище, там он и пребывает постоянно своими мыслями, чувствами и желаниями. Поэтому христианин, который должен быть сердцем своим на небе, не должен увлекаться земными стяжаниями, но должен стремиться к приобретению небесных сокровищ, каковыми являются добродетели. Для этого нужно хранить сердце свое, как око. Мы должны оберегать свое сердце от земных желаний и страстей, чтобы оно не перестало для нас быть проводником духовного, небесного света, как телесное око является для нас проводником вещественного света (см. Мф. 6, 19–23).
Кто думает одновременно служить Богу и маммоне (Маммона – сирийское божество, которое почитали как бога покровителя земных сокровищ, или благ, или вообще богатства, как Плутос у греков), тот подобен желающему угодить двум господам, имеющим разный характер и представляющим разные требования, что очевидно невозможно. Господь влечет нас к небесному и вечному, а богатство – к земному и тленному. Поэтому, чтобы избежать такой двойственности, мешающей делу вечного спасения, надо отказаться от чрезмерных, излишних, беспокойных, томительных забот о пище, питье и одежде – таких забот, которые поглощают все наше время и внимание и отвлекают нас от забот о спасении души.
Если Бог так заботится о неразумной твари, давая пищу птицам и роскошно одевая полевые цветы, то тем более не оставит Он без всего необходимого для земной жизни человека, созданного по образу Божию и призванного быть наследником Царствия Божия. Вся наша жизнь – в воле Божией и не зависит от наших попечений: разве можем мы сами, заботясь, прибавить себе росту хоть на один локоть (см. Мф. 6, 24–31)?
Все это, однако, не значит, что христианин должен отказаться от трудов и предаться праздности, как пробовали некоторые еретики истолковывать это место Нагорной проповеди. Труд заповедан человеку Богом еще в раю, до грехопадения (см. Быт. 2, 15), что подтверждено вновь при изгнании Адама из рая (см. Быт. 3, 19). Тут осуждается не труд, а чрезмерная гнетущая забота о будущем, о завтрашнем дне, который не в нашей власти и до которого нам еще надо дожить (см. Мф. 6, 34).
Здесь лишь указывается иерархия ценностей: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его (Мф. 6, 33). В награду за это Господь Сам позаботится о вас, чтобы вы имели все необходимое для земной жизни, и мысль об этом не должна вас мучить и угнетать, как неверующих в Промысл Божий язычников.
Эта часть Нагорной проповеди (Мф. 6, 25–34) представляет нам замечательную картину Промысла Божия, пекущегося о Своей твари. Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем (Мф. 6, 34) – неразумно заботиться о завтрашнем дне, потому что завтрашний день вне нашей власти, и мы не знаем, что принесет он с собой: завтрашний день может принести с собой заботы, о которых мы и не думаем.
Третья часть Нагорной проповеди, заключающаяся в 7-й главе, учит нас не осуждать ближних, охранять святыню от поругания, о постоянстве в молитве, о широком и тесном пути, о лжепророках, об истинной и ложной мудрости.