Иоанн, будучи моложе Петра, бежал скорее, а потому ранее прибежал ко гробу, когда жен там уже не было, но не вошел во гроб. Можно полагать, что робость в уединении сада удержала его от этого. Наклонившись, однако, в отверстие, от которого отвален был камень, он увидел лежащие пелены. Вслед за ним приходит Симон Петр, который, как более смелый и мужественный, решается войти в гроб и видит там одни только одни пелены лежащие, и плат, которым была обвита голова Господа, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте (Ин. 20, 6–7). Тогда вошел и другой ученик, прежде пришедший ко гробу, то есть Иоанн, и увидел, и уверовал (Ин. 20, 8), то есть уверовал в истину Воскресения Христова, ибо при похищении тела незачем было бы развязывать и совлекать с него пелены и к тому же укладывать их здесь в таком порядке.
Ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых (Ин. 20, 9). До того, как Господь отверз им ум к уразумению Писаний (Лк. 24, 45), они многого ясно не понимали: не понимали и речей Господа о предстоящих Ему страданиях и Воскресении (как видно, например, из Лк. 18, 34 и Мк. 9, 10), а потому нуждались в доказательствах вещественных. Таким доказательством истины Воскресения Христова послужило для Иоанна то обстоятельство, что пелены и плат остались во гробе старательно сложенными.
Но это убедило в истине происшедшего только одного Иоанна. О Петре святой Лука говорит, что он пошел назад, дивясь сам в себе происшедшему (Лк. 24, 12). Состояние духа его после троекратного отречения от Господа было, вероятно, очень тяжелым и не располагало к живой вере. И вот, вероятно, при возвращении его от гроба милосердный Господь явился ему в утешение и умиротворение сердца его, о чем лишь кратко упоминает святой Лука (см. Лк. 24, 34) и святой апостол Павел (см. 1 Кор. 15, 5). Как видно из этих мест, Господь явился Петру наедине и прежде других апостолов.
Явление воскресшего Господа Марии Магдалине и другой Марии
(Мф. 28, 9–10; Мк. 16, 9–11; Ин. 20, 11–18)
После того как апостолы Петр и Иоанн ушли от гроба, там осталась одна Мария Магдалина, может быть, пришедшая вместе с ними или сейчас же вслед за ними. Душа ее была в смятении, и она плакала, считая тело Господа похищенным. Плача, она наклонилась к отверстию гроба и увидела там двух Ангелов, сидящих на том одре, на котором в гробных пещерах полагали тела мертвых.
Скорбь о Господе была столь велика, что заглушала все прочие чувства, а потому Магдалина, видимо, даже не была особенно потрясена этим явлением Ангелов, и на их вопрос, конечно, с желанием ее утешить: Жена! что ты плачешь? – она запросто, как бы говоря с земными существами, трогательно выражает свою скорбь все в тех же словах, как раньше апостолам Петру и Иоанну: Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его (Ин. 20, 13).
Сказав это, она, может быть, случайно, в растерянности чувств, а может быть, движимая инстинктивным внутренним чувством, обратилась назад и увидела Иисуса, но не узнала Его. Не узнала, вероятно, потому, что Он явился в ином образе (Мк. 16, 12), как позже эммаусским путникам, в «смиренном и обыкновенном виде» (святитель Иоанн Златоуст), почему она и приняла Его за садовника. А может быть, не узнала и потому, что глаза ее были заплаканы, она была подавлена скорбью и отнюдь не ожидала видеть Господа живым.
Не узнала она Его вначале даже по голосу, когда Он спросил ее: Жена! что ты плачешь? кого ищешь? (Ин. 20, 15). Принимая Его за садовника (что вполне естественно, ибо кому же и быть так рано в саду, как не садовнику?), она говорит Ему: Господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его (Ин. 20, 15), – не думая даже при этом, будет ли она, слабая женщина, в состоянии поднять Его.
Тогда Господь открылся ей, произнеся ее имя, очевидно, особой, хорошо и давно знакомой ей интонацией голоса: Мария! Она, обратившись (это показывает, что она после своих слов воображаемому садовнику снова обратила взоры свои к гробу), говорит ему: Раввуни! – что значит: Учитель! (Ин. 20, 16).
При этом, видимо, в неописуемой радости, она упала к ногам Господа, желая прильнуть к ним, осязать их, может быть, для того, чтобы убедиться в том, что видит настоящего живого Иисуса, а не призрак. Господь запретил ей это, сказав: Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Ин. 20, 17). «Верь не своему осязанию, а Моему слову», – как бы так сказал Господь.
Смысл этого запрещения еще тот, что Господь хотел этим как бы сказать Марии: «Оставь Меня, ибо тебе нельзя быть со Мной неотлучно, не удерживай Меня и себя, а иди и проповедуй Мое Воскресение. Мне же надлежит теперь уже не оставаться больше с вами, а вознестись к Отцу Небесному». Хорошее разъяснение смысла этого запрещения прикасаться к Господу мы находим в утренней стихире 8-го гласа: «Еще земная мудрствует жена, тем-же и отсылается не прикасатися Христу».
Мария Магдалина идет и возвещает ученикам, что видела Господа и что Он это сказал ей (Ин. 20, 18). Сличая эти слова с повествованием святого Матфея, мы должны предположить, что на пути Мария Магдалина встретилась с «другой Марией», и им обоим вместе снова явился Господь (второе явление) и сказал: радуйтесь! (Мф. 28, 9). Они же простерлись перед Ним ниц, припав к ногам Его, и Он вновь повторил им Свое повеление идти к ученикам, назвав их Своими братьями, и возвестить им о Своем Воскресении, повторив то же, что перед этим сказал Ангел: Чтобы шли в Галилею (Мф. 28, 10).
Трогательно это наименование братьями, которое дает воскресший Господь, уже прославленный Мессия, готовый идти ко Отцу, Своим ученикам. Он не стыдится называть их так, как подчеркнул это потом в своем Послании к Евреям святой апостол Павел (см. Евр. 2, 11–12).
Святой Марк говорит, что на жен-мироносиц напал такой трепет и ужас, конечно, благоговейный, что они никому ничего не сказали (Мк. 16, 8). Это надо понимать в том смысле, что они по дороге, когда бежали, никому ничего не сказали о виденном и слышанном. О том же, что, придя домой, они рассказали обо всем апостолам, повествует далее сам же евангелист Марк (Мк. 16, 10) и другие евангелисты (Лк. 24, 9; Ин. 20, 18).
По евангельским сказаниям, первое явление Господа по Воскресении было как будто бы Марии Магдалине (см. Мк. 16, 9–10). Но Святая Церковь издревле хранит предание о том, что прежде Марии Магдалины воскресший Господь явился Своей Пречистой Матери, что вполне естественно и понятно. В Иерусалиме, в храме Воскресения до сих пор указывают место явления воскресшего Спасителя Своей Пречистой Матери недалеко от кувуклии.
Предание, освященное веками, не может не быть основанным на действительном факте. А если в Евангелиях ничего об этом не говорится, то это потому, что в Евангелиях вообще многого не записано, как свидетельствует об этом святой Иоанн (Ин. 20, 30–31; 21, 25). Надо полагать, что Самой Пречистой Матери Божией было неугодно, по Ее смирению, чтобы разглашали заветные тайны Ее жизни, – вот почему о Ней вообще говорится в Евангелиях чрезвычайно мало, кроме самых необходимых фактов, связанных непосредственно с жизнью Самого Господа Иисуса Христа.
Пресвятую Богородицу евангелисты, видимо, вообще не хотели упоминать как свидетельницу истинности события Воскресения Христова потому, что свидетельство Матери не могло бы быть принято с доверием сомневающимися (см. синаксарь в Неделю Пасхи). Евангелисты говорят, что рассказы жен-мироносиц о виденном и слышанном ими у гроба и о явлении им Самого воскресшего Господа показались им… их пустыми, и не поверили им (Лк. 24, 11). Если даже апостолы не поверили женам-мироносицам, то могли ли бы поверить посторонние люди свидетельству Матери?
Ложь иудеев и подкуп стражи гроба Господня первосвященниками
(Мф. 28, 11–15)
Некоторые из стражи (Мф. 28, 11), бежавшей от гроба Господня (вероятно, начальствующие, как ответственные за оставление охраняемого места), сообщили обо всем происшедшем первосвященникам. Именно им, а не Пилату, ибо они были поставлены их распоряжением, а не распоряжением самого прокуратора. Первосвященники собрали синедрион и решили подкупить воинов, чтобы они оклеветали истину Воскресения Христова. «Они купили кровь Его, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – когда Он был жив, а по Его распятии и Воскресении опять деньгами же стараются подорвать истину Воскресения».
Скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали (Мф. 28, 13) – так научили они сказать воинов. «Их слова совершенно невероятны и никакого правдоподобия не имели, – рассуждает святитель Иоанн Златоуст. – Каким образом украли Его ученики, эти бедные и простые люди, которые не смели даже показаться? Да и не была ли на гробе положена печать? Не окружали ли то место со всех сторон столько стражей и воинов и простых иудеев? Не подозревали ли и они сего же самого, не беспокоились ли, не бдели ли, не заботились ли? Да и для чего украсть им? Для того ли, чтобы выдумать что-нибудь подобное, – люди, которые любили жить в неизвестности? Да и как они отвалили камень запечатанный? Как укрылись от такого множества? Да и какая была бы им польза, если бы Иисус Христос не воскрес?»
Справедливо отмечают все толкователи Евангелия, что все предприятия синедриона – стеречь во гробе как можно крепче Пречистое Тело Господа – придуманы и выполнены как бы нарочно для того, чтобы со всей исторической ясностью утвердить достоверность события, которое члены синедриона хотели затмить и представить ложным. Ведь кража мертвых была совершенно неслыханным делом у иудеев, боявшихся осквернить себя через прикосновение к мертвому телу (см. Чис. 19, 11–22).
Как могло случиться, что воины заснули столь глубоким сном именно тогда, когда ожидалась кража – на третий день? А сон их должен был быть необыкновенно глубок, если они не слышали даже, как отваливался громадный камень от дверей гроба. Если бы они даже решились заснуть, что совершенно непохоже на римских воинов, то, конечно, легли бы перед самым входом так, что невозможно было бы отвалить камень, не задавив их.
Однако самое невероятное – это то, что напуганные и разбежавшиеся ученики могли бы решиться на такую бессмысленную кражу, от которой им не было бы ровно никакой пользы, а громадная опасность очевидна.
Удивительно и то, что воины могли распускать такую весть сами о себе, не вызывая недоумения у слушавших их, почему они не были наказаны за такую служебную провинность? Этот вымысел злобных иудеев, упорно, несмотря на очевидность, нежелавших веровать в истину Воскресения Христова, только подтверждает эту великую истину христианства.
Явление воскресшего Господа ученикам на пути в Эммаус
(Лк. 24, 13–35; Мк. 16, 12)
Об этом подробно рассказывает один евангелист Лука, по преданию, бывший одним из этих двух учеников. Другим был Клеопа, вероятно, муж сестры Богоматери. Оба они были из числа семидесяти учеников Христовых. Кратко упоминает об этом явлении Господа и святой Марк (см. Мк. 16, 12). Даже сама необыкновенная живость описания этого события и полнота изображения его со всеми внутренними переживаниями показывает, что одним из двух участников его был, несомненно, сам Лука, по обычаю священных писателей не называющий себя по имени.
Ученики направлялись в селение Эммаус, находившееся на расстоянии шестидесяти стадий, то есть десять – двенадцать верст от Иерусалима к западу по дороге в Иоппию. При медленной ходьбе, как они шли туда, на покрытие этого пути могло потребоваться около трех часов, а при поспешном возвращении назад они могли затратить на это часа полтора – два.
Это было в тот же день (Лк. 24, 13), то есть в день самого Воскресения Христова. Они шли медленно, рассуждая между собой обо всех печальных событиях, связанных с последними днями земной жизни Господа, которые тяжестью легли на их души, а также, как это видно из дальнейшего (см. Лк. 24, 22–23), и о событиях этого дня, которые, видимо, не смогли утвердить в них веру в истину Воскресения Христова, ибо они шли печальными (см. Лк. 24, 17).
На пути Сам Господь присоединился к ним в виде спутника, направляющегося той же дорогой. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его (Лк. 24, 16). Святой Марк объясняет, что Господь явился им в ином образе (Мк. 16, 12), то есть в ином виде, а поэтому они Его не узнали. Сделал Господь это намеренно, ибо Ему неугодно было, чтобы они сразу узнали Его. Сделал Он это для того, чтобы преподать им необходимое в их душевном состоянии наставление.
Он хотел, «чтобы они открыли все свои недоумения, обнаружили свою рану и потом уже приняли лекарство; чтобы после долгого промежутка явиться им более приятным; чтобы научить их из Моисея и пророков и тогда уже быть узнанным; чтобы они лучше поверили, что Тело Его уже не таково, чтобы могло быть усматриваемо всеми вообще, но что хотя воскресло то же самое, которое и пострадало, однако же видимо бывает только для тех, кому Он благоволит», – так рассуждает об этом блаженный Феофилакт.