О посещении Господом начальника мытарей Закхея повествует только евангелист Лука.
Исцелив слепых, Господь вошел в Иерихон, где Его очень хотел видеть весьма богатый человек по имени Закхей, бывший начальником мытарей. Закхей – имя чисто еврейское, означающее «чистый», «праведный». Иерихон славился производством и торговлей бальзама, и должность сборщика податей здесь была особенно важной и вместе с тем выгодной и доходной. Закхей же был не рядовым сборщиком податей, а начальником, которому, вероятно, были подчинены мытари целого округа. Подчеркивается, что он был человек богатый (Лк. 19, 2), ведь так мало богатых следовало за бедным галилейским Учителем!
Будучи мал ростом, Закхей влез на смоковницу, чтобы лучше видеть Господа, окруженного толпой народа. Очевидно, зная доброе нравственное расположение Закхея, с каким он желал видеть Господа, что это не было пустое лишь любопытство, Господь удостоил дом Закхея Своим посещением. Великая радость по поводу того, что Господь не возгнушался им, как грешником, окончательно пробудила совесть Закхея и совершила полный нравственный переворот в его душе.
Сознавая, что совесть его нечиста в способах приобретения имения, он дает во всеуслышание торжественное обещание загладить свой грех любостяжания: половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо (Лк. 19, 8)27. На это Спаситель отвечает: Ныне пришло спасение дому сему, потому что и он (то есть Закхей) сын Авраама не только по плоти, но и по духу (Лк. 19, 9). Далее речь Господа обращена к тем, которые были недовольны, что Христос зашел к грешному человеку (Лк. 19, 7).
Покаяние Закхея – это образец истинного покаяния, которое не ограничивается лишь бесплодным сожалением о содеянных грехах, но стремится загладить эти грехи противоположными им добрыми делами. Поэтому Евангелие о Закхее всегда читается перед первой приготовительной к Великому посту Неделей о мытаре и фарисее.
Притча о десяти минах или о талантах
(Лк. 19, 11–28 и Мф. 25, 14–30)
Находясь еще в доме Закхея, Господь тут же рассказал притчу о десяти минах, которая имеет много сходства с изложенной у евангелиста Матфея притчей о талантах. При всем их большом сходстве есть между этими притчами и существенные различия. Притом, как видно из Евангелия от Матфея, притча о талантах была рассказана Господом значительно позже, в связи с его беседами о Втором Его пришествии, кончине мира и Страшном Суде. Тем не менее основная идея обеих притч одна и та же, а потому можно их рассматривать параллельно.
В притче о минах речь идет о человеке высокого рода, который отправлялся в дальнюю страну, чтобы получить себе царство и возвратиться (Лк. 19, 12). Образ взят, видимо, из положения в то время царской власти в Иудее. Иудейские цари должны были отправляться для утверждения в своем царском достоинстве в Рим. Так делал Архелай, сын Ирода Великого, так же поступил и Ирод Антипа, тетрарх Галилеи. В притче о талантах речь идет просто о человеке, отправлявшемся в чужую страну (Мф. 25, 14). В обеих притчах под этим лицом подразумевается Христос, от Которого многие евреи ждали в то время открытия на земле славного царства Мессии.
В притче о минах господин дает десяти рабам десять мин, каждому по мине, дав им приказ, чтобы серебро было пущено в оборот. Мина – сто драхм. В притче о талантах господин, уходя, передал рабам все свое имение, вручая каждому такую часть, с которой он был бы в силах управиться. Один талант – это около шестидесяти мин. Конечно, в обеих притчах под рабами подразумеваются ученики и последователи Христовы, которые получают от Господа как разнообразные дарования, так и разные внешние блага, которые они должны использовать и умножать во славу Божию, на пользу ближним и во спасение своей души.
Далее в притче о минах мы находим обстоятельство, подобного которому нет в притче о талантах. Граждане возненавидели этого высокорожденного человека и отправили вслед за ним посольство, сказав: не хотим, чтобы он царствовал над нами (Лк. 19, 14). Здесь черта, напоминающая недавний случай с Архелаем, ездившим в Рим. Иудеи, не любившие его, отправили в Рим посольство из пятидесяти человек просить, чтобы он не был утвержден царем, хотя и напрасно. В отношении к Господу Иисусу Христу здесь имеется в виду отвержение Его еврейским народом как своего Мессии, но напрасно, ибо Он остался как их, так и всего мира Царем и Судией, Который потребует отчета от рабов Своих и накажет не хотевших признавать Его власти.
Под возвращением господина в обеих притчах разумеется Второе пришествие Христово, когда каждый должен будет дать отчет на Страшном Суде, как он использовал данные ему Богом дарования и внешние блага. Умножавшие свои мины и таланты удостоятся похвалы и получат каждый соответствующую своему усердию награду. Скрывший свою мину или талант будет наказан, как лукавый раб и ленивый (Мф. 25, 26), не пожелавший трудиться над данными ему дарами благости Божией, в котором благодать Божия остается бесплодной.
Обвинения ленивым рабом своего господина в жестокости – это обычное самооправдание грешника, по греховности своей потерявшего чувство сыновства к Богу и представляющего Бога поэтому жестоким и несправедливым.
Кто делает доброе употребление из своих благ, тот приумножает их; нерадивый же и беспечный лишается и того, что имеет. Поэтому всякому имеющему дано будет, а у неимеющего отнимется и то, что имеет (Лк. 19, 26). Притча о минах оканчивается угрозой сурового наказания еврейскому народу за непризнание Господа Иисуса Христа Мессией.
Закончив притчу, Господь пошел далее по направлению к Иерусалиму.
Воскрешение Лазаря
(Ин. 11, 1–46)
Об этом событии рассказывает только один евангелист Иоанн.
Еще во время пребывания Господа в Перее Им было получено известие о болезни любимого Им друга Лазаря, жившего в Вифании со своими сестрами Марфой и Марией. Это семейство было особенно близко Господу, и Он, бывая в Иерусалиме, надо полагать, часто посещал его, чтобы отдохнуть там от шума постоянно следившей за Ним толпы и лукавых совопросников, книжников и фарисеев.
Сестры послали сказать Господу: Господи! вот, кого Ты любишь, болен (Ин. 11, 3) – в надежде, что Господь Сам поспешит прийти к ним, чтобы исцелить болящего. Но Господь не только не поспешил, а даже нарочно остался на том месте, где был, еще два дня (Ин. 11, 6), сказав, что эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через нее Сын Божий (Ин. 11, 4). Господь знал, что Лазарь умрет, и если сказал «его болезнь не к смерти», то потому, что намерен был воскресить его.
Только спустя два дня, когда Лазарь уже умер, Господь сказал ученикам: Пойдем опять в Иудею (Ин. 11, 7). Господь указывает не на Вифанию, а на Иудею как на цель их путешествия, чтобы вызвать наружу ведомую Ему и гнездившуюся в сердцах учеников мысль об угрожающей Ему в Иудее опасности. Этим Господь хотел укоренить в них мысль о необходимости, а потому и неизбежности страданий и смерти их Учителя. И ученики действительно высказали страх за Него, напоминая, что еще недавно иудеи хотели побить Его в Иерусалиме камнями.
На это опасение учеников Господь отвечает аллегорической речью (см. Ин. 11, 9–10), заимствовав ее от обстоятельств, в которых Он находился в то время. Это было, вероятно, ранним утром, при восходе солнца. Они имели, следовательно, двенадцать дневных часов для своего путешествия. В продолжение всего этого времени можно совершать путешествие беспрепятственно. Опасно было бы, если бы пришлось путешествовать после захода солнца, ночью, но в этом нет надобности, ибо до Вифании можно успеть дойти еще ранее захождения солнца.
В духовном смысле это значит: время нашей земной жизни определено высшей Божественной волей, а потому, пока это время продолжается, мы можем без страха идти определенным нам путем, исполнять дела, к которым мы призваны: мы безопасны, ибо Божественная воля охраняет нас от всяких опасностей, как свет солнца охраняет ходящих днем. Опасность была бы, если бы в нашем деле застала нас ночь, то есть когда мы, вопреки воле Божией, вздумали бы продолжать нашу деятельность – тогда мы споткнулись бы.
В отношении к Иисусу Христу это значит, что жизнь и деятельность Господа Иисуса Христа не кончится раньше определенного ей свыше срока, а поэтому ученики не должны страшиться угрожающих Ему опасностей. Совершая свой путь во свете воли Божией, Богочеловек не может подвергнуться опасности непредвиденной.
Объяснив это, Господь указывает на ближайшую цель путешествия в Иудею: Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его (Ин. 11, 11). Смерть Лазаря Господь назвал сном, как это делал и в других подобных случаях (см. Мф. 9, 24; Мк. 5, 39). Для Лазаря смерть действительно была как бы сном по ее кратковременности. Ученики не поняли, что Господь говорит о смерти Лазаря, принимая во внимание ранее Им сказанное, что эта болезнь не к смерти. Они полагали, что Господь придет и чудесно исцелит его.
Если уснул, то выздоровеет (Ин. 11, 12). Это было сказано, вероятно, для того, чтобы отклонить Господа от путешествия в Иудею: «Нет надобности идти, раз болезнь приняла благоприятный оборот». Тогда Господь, отстраняя всякое прекословие учеников и желая подчеркнуть безусловную необходимость идти в Иудею, сказал прямо: Лазарь умер (Ин. 11, 14). При этом Иисус добавил, что радуется за них, апостолов, что Его не было в Вифании, когда Лазарь был болен, так как простое исцеление его от болезни не могло бы укрепить веру их в Него так, как предстоящее теперь великое чудо воскрешения его из мертвых. Решительно прекращая разговор, вызванный опасениями учеников, Господь говорит: Но пойдем к нему (Ин. 11, 15).
Хотя нерешительность и была побеждена, но опасения учеников не рассеялись, и один из них – Фома, называемый Дидим, что значит «близнец», – выразил эти опасения весьма трогательным образом: Пойдем и мы умрем с ним (Ин. 11, 16), то есть: «Если уж нельзя отвратить Его от этого путешествия, то неужели мы оставим Его? Пойдем и мы на смерть с Ним».
Когда они приблизились к Вифании, оказалось, что Лазарь уже четыре дня как находится во гробе. Вифания же была близ Иерусалима, стадиях в пятнадцати (Ин. 11, 18), то есть около двух с половиной верст – в получасе ходу. Это сказано для того, чтобы объяснить, каким образом в доме Марфы и Марии в немноголюдном селении оказалось много народа.
Марфа, как отличавшаяся большей живостью характера, услышав о приходе Господа, поспешила Ему навстречу, не сказав даже об этом сестре своей Марии, которая сидела дома (Ин. 11, 20) в великой горести, принимая утешения пришедших утешать их в печали о брате их (Ин. 11, 19). Со скорбию говорит она, не упрекая Господа, а только выражая сожаление, что так случилось: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой (Ин. 11, 21).
Вера в Господа поселяет в ней, однако, уверенность, что и теперь не все потеряно, что может совершиться чудо, хотя прямо этого и не высказывает, но говорит: Знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог (Ин. 11, 22). На это Господь прямо говорит ей: Воскреснет брат твой (Ин. 11, 23). Как бы проверяя себя, не ошибается ли она, и желая побудить Господа уточнить эти слова, дать ей ясно понять, о каком воскресении говорит Господь: о чуде ли, которое Он намерен сейчас совершить, или только об общем воскресении мертвых при кончине мира, Марфа говорит: Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день (Ин. 11, 24).
Марфа высказала веру в то, что Бог исполнит всякую просьбу Иисуса, – следовательно, у нее не было веры в Самого Иисуса как всемогущего Сына Божия. Поэтому Господь возводит ее к этой вере, сосредотачивает ее веру на Своем лице, говоря: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек (Ин. 11, 25–26). Смысл этих слов таков: «во Мне источник оживотворения и вечной жизни – следовательно, Я могу, если захочу, воскресить твоего брата и теперь, прежде общего воскресения».
Веришь ли сему? (Ин. 11, 26) – спрашивает затем Господь Марфу и получает утвердительный ответ, что она верует в Него как в пришедшего в мир Мессию-Христа.
[27] Согласно с законом о ворах, изложенным в Книге Исход (см. Исх. 22, 1).