Первосвященники и старейшины иудейские решили убить Его, чтобы не лишиться своей власти над еврейским народом. И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили (Мф. 21, 39). Так начальники иудейские убили Господа Иисуса Христа, выведя Его из Иерусалима, который был священным средоточием Ветхозаветной Церкви, за стенами его.
Закончив притчу, Господь пожелал, чтобы слушатели сами произнесли над собой приговор, что они действительно и сделали, по святому Матфею, а по святому Марку, Господь со Своей стороны подтвердил правильность этого приговора. А по святому Луке, первосвященники и старейшины, уразумев, что этот приговор они изрекли сами над собой, затем сказали: Да не будет этого с нами! (Лк. 20, 16).
Под пришествием хозяина надо понимать здесь не Второе пришествие Христово, ибо далее говорится о том, что Он, то есть Бог, виноградник отдаст другим виноградарям (Мф. 21, 41), следовательно, земная жизнь людей еще будет продолжаться, а разрушение Иерусалима, отмену первосвященнического служения, власти синедриона и значения книжников и фарисеев. Тогда призваны будут на дело обработки виноградника Божия другие делатели – апостолы и их преемники, пастыри Христовой Церкви.
В заключение притчи Христос применяет к Себе слова 117 псалма (см. Пс. 117, 22–23), называя Себя Камнем, который отвергли строители, то есть вожди иудейского народа, но Который сделался главою угла (Мф. 21, 42) – стал краеугольным камнем величественного здания Новозаветной Церкви. Пришествие в мир Самого Сына Божия было от Господа, и есть дивно в очах человеческих, с точки зрения человеческой (Мф. 21, 42).
Называя Себя Камнем, Господь указывает на два вида людей, которые не уверуют в Него и которые подвергнутся за это наказанию: одни, для которых Он будет Камнем преткновения, то есть соблазна, другие, которые, оставаясь нераскаянными, ожесточенно восстали против Господа и начали бороться против распространения Его Царства. Вина вторых тяжелее. Преткнувшегося о камень и разбившегося можно восстановить и исцелить, раздавление же выражает окончательную гибель, которая и постигнет всех ожесточенных противников Христовых (см. Мф. 21, 44).
В результате такого непокорства иудеев, назначенных первоначально быть избранным народом Божиим, отнимется от них Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его (Мф. 21, 43), то есть новому народу Божию – всем будущим членам Царства Божия, или Церкви Христовой, которые представляются здесь как один народ – новый Израиль.
Поняв весь глубокий смысл притчи до конца, первосвященники и фарисеи старались схватить Его, но побоялись народа (Мф. 21, 46), то есть возможности народного возмущения, которое могло бы быть вызвано в защиту Господа, почитавшегося пророком.
Притча о званных на брачный пир царского сына
(Мф. 22, 1–14)
Эта притча по содержанию и основной мысли сходна с притчей о званных на вечерю, изложенной в Евангелии от Луки (см. Лк. 14, 16–24). Но эти притчи, несомненно, произнесены в разное время. Притча о званных на вечерю была рассказана Господом в доме фарисея в день субботний, еще задолго до Его торжественного входа в Иерусалим, а эту притчу Господь изложил после Своего входа в Иерусалим, вернее всего, во вторник.
Главная мысль притчи о званных на вечерю – та, что многие ради житейских попечений откажутся от Царства Божия. Притча же о браке царского сына находится в связи с притчей о злых виноградарях. В обеих этих притчах, притом и следующих одна за другой непосредственно, говорится о слугах, из которых одни были подвергнуты оскорблениям, другие убиты, а также о злой гибели оскорбителей и убийц. И здесь, как в первой притче, под образом званых надо понимать народ иудейский, а под слугами царя – ветхозаветных пророков.
Под истреблением убийц и сожжением их города необходимо разуметь гибель иудейского народа и разрушение Иерусалима. Призывание на брачный пир всех, кто встретится, это – призвание в Царство Божие всех людей, которое последовало тогда, когда иудеи отвергли апостольскую проповедь (см. Деян. 13, 46). На брак – в Царствие Божие – призываются все: и добрые, и злые, ибо для вступления в него не нужна ни святость, ни заслуги: в него призываются не за дела, а по милосердию Призывающего. Суд – установление различия между добрыми и злыми, достойными пребывать в Царствии Божием и недостойными – будет потом, позже. Поэтому, кто раз призван, должен ходить достойно своего звания – быть облеченным в брачную одежду.
В древности цари и князья на Востоке имели обычай давать приглашенным специальную парадную одежду, в которой те и должны были являться на пир. Так и каждому призываемому в Царство Христово дается при крещении светлая одежда чистоты духовной. Пренебрегший этой одеждой и вошедший на духовный пир в одежде, оскверненной грехами, достоин осуждения и наказания.
По толкованию святителя Иоанна Златоуста, «войти в нечистой одежде означает, имея нечистую жизнь, лишиться благодати. Поэтому и сказано: Он же молчал (Мф. 22, 12). Не имея, чем защитить себя, он осудил самого себя и подверг чрезвычайному наказанию». Как не пожелавшего надеть предложенную ему от царя одежду выгоняли из ярко освещенных палат царского пира наружу во внешнюю тьму, где он от холода и досады скрежетал зубами, так на Страшном Суде будут извергнуты из сонма спасаемых в Церкви Христовой нераскаянные грешники, загрязнившие своей греховной нечистотой одежду крещения.
Общая заключительная мысль этой притчи обща с притчей святого Луки: Много званых, а мало избранных (Мф. 22, 14; см. Лк. 14, 24) – и означает то, что призываются в Царство Христово многие – все, кто отзовутся на проповедь Евангелия, но истинными членами этого Царства делаются не все званые, только избранные из них. Так, все иудеи призывались в Церковь Христову, хотя и призваны были, но истинных христиан оказывалось среди них и будет оказываться немного.
Выслушав все это, посрамленные Господом члены синедриона начали совещаться, какие бы меры принять им против Него, и замыслили послать людей, которые бы могли уловить Его в слове, дабы легче было обвинить Его и предать суду.
Ответ Господа о дани кесарю
(Мф. 22, 15–22; Мк. 12, 13–17; Лк. 20, 20–26)
Среди учеников своих и иродиан, приверженцев царя Ирода, которому не все хотели платить подати, как иноплеменнику, фарисеи выбрали наиболее лукавых людей, которых подослали к Господу Иисусу Христу с коварным вопросом: Позволительно ли давать подать кесарю, или нет? (Мф. 22, 17). Лукавый вопрос был рассчитан на то, что если Господь скажет, что надо платить подать языческому императору, ненавистному для иудеев, то этим Он оттолкнет от Себя народ, а если скажет, что не надо, то можно сразу же будет обвинить Его перед римлянами как возмутителя народа.
В вопросе искусителей была сокрыта такая мысль: иудейский народ – это народ Божий, который своим царем признает лишь Бога, а потому не может служить иноземному, да еще языческому, царю, так как иначе явится противником Богу. Следовательно, что же им делать – давать ли подать кесарю или соблюдать неизменную верность Богу?
На это Господь дал мудрый ответ, что нужно делать и то и другое – отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22, 21), то есть исполняйте свои обязанности как в отношении к Богу, так и в отношении к государственной власти, поскольку последнее, конечно, не противоречит первому.
Посрамление саддукеев в вопросе о воскресении
(Мф. 22, 23–33; Мк. 12, 18–27; Лк. 29, 27–40)
После посрамления фарисеев с иродианами тотчас же подошли к Господу саддукеи, которые представляли собой секту неверующих в воскресение душ и будущую жизнь (см. Деян. 23, 8). Они вели постоянные споры с фарисеями, стремясь доказать, что в Книгах Моисеевых не только нет никаких указаний на бессмертие души, но содержатся даже такие постановления, которые противоречат учению о воскресении мертвых, как, например, закон ужичества, или левиратный брак.
Этот спор саддукеи и представили на разрешение Господа Иисуса Христа, измыслив историю о семи братьях, которые поочередно брали за себя одну и ту же жену и затем умирали. С их точки зрения это постановление закона Моисеева опровергало учение о будущей жизни, ибо которого из семи братьев могла бы быть в будущей жизни эта жена? Святитель Иоанн Златоуст справедливо отмечает невероятность такой истории, ибо иудеи, отличаясь суеверием, не стали бы брать такую жену, у которой мужья подряд один за другим умирали.
Господь дал саддукеям мудрый ответ, обличив их в том, что они не понимают будущей вечной жизни, в которой уже не будет ничего чувственного и люди будут жить иной жизнью, духовной, ангельской, как Ангелы Божии на небесах (Мф. 22, 30). Если бы люди после смерти совершенно уничтожались, то не говорил бы Бог, явившийся при купине Моисею: Я Бог… Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова (Исх. 3, 6), ибо Бог не есть Бог мертвых, но живых (Мф. 22, 32), то есть умершие уже тогда праотцы для Бога живы, ибо Бог не может быть Богом несуществующего.
Святой Лука говорит, что этот ответ понравился даже книжникам, которые не могли удержаться, чтобы не сказать: Учитель! Ты хорошо сказал (Лк. 20, 39). А народ, видя посрамление саддукеев, удивлялся мудрости Иисуса.
Беседа о наибольшей заповеди в законе и о Божественном достоинстве Мессии
(Мф. 22, 34–46; Мк. 12, 28–37; Лк. 20, 40–44)
Фарисеи, узнав о посрамлении саддукеев, собрались тут же в храме на совещание и решили предложить Иисусу самый трудный, по их мнению, вопрос о том, какую заповедь следует считать наибольшей в законе. Коварство вопроса станет понятным, если мы примем во внимание, что иудейские книжники различали в законе заповеди бóльшие и меньшие и между ними происходили постоянные споры об этом. Одни считали наибольшей заповедь о жертвах, другие – о субботе, третьи – об обрезании и вообще ставили обрядовые законы на первое место.
На этот вопрос Господь отвечал прямо словами Второзакония: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим (Мф. 22, 37; см. Втор. 6, 5), указав, что это – первая и наибольшая заповедь, и прибавив, что вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 38–39; см. Лев. 19, 18).
Святой Марк добавляет к этому, что этот ответ Господа привел в восторг самого законника, воскликнувшего: Хорошо, Учитель! истину сказал Ты (Мк. 12, 32). Искренность его тронула Иисуса, и, видя, что этот грешник может исправиться, Господь сказал ему: Недалеко ты от Царствия Божия (Мк. 12, 34).
После всех этих неудачных покушений уловить Господа в слове фарисеи уже не смели ни о чем спрашивать Его, но Он, чтобы показать им, как они сами несведущи в Писаниях и как невежественны в своих ложных понятиях о Мессии, Сам задал им вопрос: Что вы думаете о Христе? чей Он сын? Нисколько не задумываясь, они отвечали: Давидов (Мф. 22, 42), конечно, потому, что Давиду было обещано, что из его рода должен произойти Мессия.
«Итак, вы думаете, – как бы так ответил им Господь, – что Христос только человек? Но как же Давид, по вдохновению от Духа Божия, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня (Мф. 22, 43–44)». Если Мессия-Христос – только потомок Давида, то как Он мог существовать тогда, когда Давид писал о Нем? А если Он существовал уже тогда и Давид назвал Его Своим Господом, то, следовательно, Он не просто человек, как думали фарисеи, а в то же время и Бог, то есть Богочеловек.