Один богатый человек одевался в порфиру и виссон (Лк. 16, 19). Порфира – это сирийская верхняя одежда из дорогой материи красного цвета, а виссон – белая, тонкая, нежная материя из египетского льна. Этот богач, живя роскошно, каждый день пиршествовал (Лк. 16, 19), живя, следовательно, в свое удовольствие.
У ворот его дома лежал нищий именем Лазарь. Слово «Лазарь» буквально значит «Божия помощь», то есть «нищий, всеми оставленный, кому можно надеяться только на Бога». Псы причиняли ему еще больше страданий, приходя и облизывая струпья его, а он, видимо, не имел силы отогнать их.
В этом именно нищем богач и мог себе снискать друга, который и принял бы его по смерти в вечные обители, по мысли предыдущей притчи. Но богач, как видно, был человеком бессердечным, безжалостным к нищему, хотя и не скупым, поскольку каждый день пировал. Он не жалел денег, но тратил их лишь на свои удовольствия.
По смерти Лазаря душа его была отнесена Ангелами на лоно Авраамово. Не сказано «в рай», потому что рай был отверзт только страданием и Воскресением Господа Иисуса Христа, но выражается лишь та мысль, что Лазарь, как истинный сын Авраама, разделил с Авраамом его посмертный жребий, улучив состояние, полное утешительных надежд на будущее блаженство, ожидающее всех праведников. Лазарь заслужил эти вечные обители (Лк. 16, 9), без сомнения, своим тяжким и безропотным страданием.
Умер и богач, и похоронили его (Лк. 16, 22). Упоминается о похоронах, вероятно, потому, что они были роскошны, в то время как труп Лазаря был просто выброшен на съедение диким зверям. Но богач оказался в аду в муках. И вот видит он вдали Авраама и Лазаря на лоне его. Так созерцание грешными блаженства праведных увеличивает страдания грешников в аде и, может быть, возбуждает в них надежду, хотя и тщетную, на облегчение.
Как прежде Лазарь желал насытиться только крошками, так теперь обнищавший богач просит только о нескольких каплях воды, чтобы остудить воспаленный язык. Богачу, однако, отказывается и в этом малом утешении. Как Лазарь утешается в полной соразмерности со своими прежними мучениями, так и богач страдает в такой же полной соразмерности со своим прежним беспечным и бессердечным весельем.
Кроме того, Авраам приводит и другое основание своему отказу: неизменяемость приговора Божия, вследствие которого между местом блаженства праведников и местом мучения грешников устанавливается непроходимая пропасть, в полном соответствии с нравственной пропастью, разделяющей тех и других.
Авраам отказывает богачу и в просьбе послать Лазаря в дом отца его, чтобы предупредить его братьев, дабы они не следовали примеру его жизни. У них есть Моисей и пророки (Лк. 16, 29), то есть писаный закон Божий, из которого они могут научиться, как надо жить, чтобы не попасть на место мучений. Богач признается, что братья его, подобно ему, глухи к закону Божию и что только необыкновенное явление умершего могло бы образумить их и заставить переменить образ жизни на лучший (см. Лк. 16, 30). На это Авраам возразил, что если они дошли до такого нравственного падения, что не слушаются голоса Божия, выраженного в слове Божием, то всякие другие уверения будут также напрасны (см. Лк. 16, 31).
Неверующий, даже пораженный необычайностью явления умершего, потом все же начнет себе объяснять это явление как-нибудь иначе и снова останется таким же неверующим и неисправленным. Что это так, видно из того, как упорно неверовавших иудеев нисколько не убеждали бесчисленные знамения и чудеса, которые совершал Господь Иисус Христос. Они не уверовали, даже видя воскрешение Лазаря, помышляли даже убить его. Все дело в том, что сердце, испорченное грехом, упорно не желает верить в будущие муки, ожидающие грешников, и убедить его никакими чудесами в этом нельзя.
Учение о святости брака и о девстве
(Мф. 19, 3–12; Мк. 10, 2–12; Лк. 16, 18)
Каждый раз, когда фарисеи приступали к Иисусу Христу с каким-либо вопросом, они делали это не для того, чтобы научиться от Него, но чтобы «искусить» Его, не скажет ли Он чего-нибудь противного закону, дабы можно было обвинить Его. Так и тут они спросили Его: По всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею? (Мф. 19, 3).
Об этом был спор среди фарисеев и народа. Одни, следуя учению раввина Гиллеля, говорили, что разводиться можно по всякой причине; другие, по учению раввина Шаммаи, утверждали, что развод допустим только по причине прелюбодеяния. Фарисеи ожидали, какое мнение выскажет Иисус Христос, чтобы возбудить против Него сторонников противоположного мнения. По закону Моисееву, позволяется дать жене разводное письмо, если после брака она не найдет благоволения в глазах мужа, потому что он находит в ней что-нибудь противное (Втор. 24, 1).
Не делая никакого намека на различие мнения раввинов, Господь из Писания указывает на образ творения Богом мужа и жены и, раскрывая тем истинный смысл брака как богоустановленного учреждения, премудро разрешает искусительный вопрос. Бог сотворил одного мужчину и одну женщину, следовательно, в намерении Творца было, чтобы мужчина имел лишь одну жену и не оставлял бы ее.
Эта связь супружеская ближе и теснее, чем кровная связь сына с отцом и матерью, которых он оставляет ради жены: два человека становятся, как один, по мыслям, чувствам, намерениям, действиям – они должны быть одним существом. А если они так соединены, по первоначальному Божественному установлению, то и не должны разлучаться. Только одно исключение может быть, когда допустим развод, – вина прелюбодеяния, но это потому, что прелюбодеянием самим по себе уже разрушается идея брака, брак сам собой перестает тогда существовать.
Моисей позволил развод лишь по жестокосердию (Мф. 19, 8; Мк. 10, 5) – вследствие того, что мужья мучили и истязали нелюбимых ими жен, то есть допустил меньшее зло ради избежания большего. Христос же восстанавливает первоначальный закон брака, утверждая его нерасторжимость.
Ученики, смутившись таким требованием, сказали: Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться (Мф. 19, 10), то есть лучше совсем не вступать в брак, чем, вступив, терпеть при себе жену злую и сварливую, не имея возможности отослать ее от себя. Господь Своим ответом исправляет такое легкомысленное суждение учеников. С одной стороны, Он подтверждает, что действительно лучше не жениться, а с другой – указывает, что безбрачие, соединенное с сохранением целомудрия, не только не легче состояния брачного, но даже настолько трудно и тяжко, что не все могут взять на себя этот подвиг: не все вмещают, то есть могут подъять и понести, слово сие, то есть такое дело, но кому дано (Мф. 19, 11).
Этими словами Господь возносит состояние девства на такую нравственную высоту, на которой находятся высшие и совершеннейшие состояния духовной жизни, ибо все лучшее, чем может обладать человек, Он всегда представляет как драгоценный дар Отца Небесного: например, разумение таин Царствия Небесного (см. Мф. 13, 11); веру Петра (см. Мф. 16, 17) и многое другое. Кому дано не значит, однако, что этот дар Божий не зависит от нашей собственной воли. Святитель Иоанн Златоуст говорит, что дано тем, которые хотят. Вступающий в подвиг девства имеет великую нужду в помощи Божией и получает ее, если добросовестно ищет.
Далее Господь сравнивает безбрачие с добровольным скопчеством, которое, конечно, нельзя понимать буквально, грубо физически, как это ясно из всего контекста. Это скопчество духовное, а не телесное. Господь и противопоставляет его именно физическому скопчеству, когда говорит, что есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей (Мф. 19, 12). О них нельзя сказать, что они взяли на себя подвиг девства, ибо они, по самой физической природе своей, неспособны к брачной жизни. Сделать себя скопцом для Царства Небесного (Мф. 19, 12) – значит совершенно отсечь плотское вожделение, убить в себе плотскую похоть и решиться вести безбрачную жизнь ради более удобного служения Богу и достижения Царствия Небесного, чему очень мешают заботы семейные.
Кто может вместить, да вместит (Мф. 19, 12). Никто не принуждается к этому подвигу, но кто чувствует себя в силах подъять его с помощью Божией, тот должен решиться на это. «Этими словами, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – Господь показал совершенную возможность сей добродетели, чтобы тем сильнее возбудить в воле желание оной».
Беседа о силе веры и об обязанности исполнять заповеди
(Лк. 17, 5–10)
Апостолы приступили к Господу с просьбой о том, чтобы Он умножил их веру, ибо чувствовали, что вера их недостаточна для тех дел, к совершению которых они призываются (ср. Мф. 17, 19–20). Апостолы, несомненно, веровали в Господа Иисуса Христа, но, так как они не отрешились еще вполне от ложных фарисейских понятий о Мессии и Его Царстве, вера их иногда колебалась, и это мучило их. На эту просьбу их Господь повторил свои прежние слова о силе и могуществе истинной веры, хотя бы она была совсем мала, как горчичное зерно (см. Лк. 17, 6).
Из малого горчичного семени вырастает большое дерево – такая большая сила заключается в этом ничтожном по виду зерне. Точно так и самая слабая, но искренняя вера, если она только будет в апостолах, возрастет и усилится в них так, что будет в состоянии производить необычайные чудесные дела.
Это место не имеет того неблагоприятного для апостолов оттенка, как в Евангелии от Матфея (см. Мф. 17, 20), где слова Господа звучат укором. Тут они звучат обнадеживающе для апостолов, являются как бы увещанием и вместе с тем пробуждают в них надежду.
Дальнейшие слова кто из вас, имея раба пашущего… (Лк. 17, 7 и далее) имеют такой смысл: когда вера ваша настолько возрастет, что будет творить великие чудеса, берегитесь гордыни и самомнения, чтобы не утратить вам плодов такой веры. Это – дар Божий, которым надо пользоваться с великим смирением, каковым смирением этот дар еще более возгревается.
Таким образом, не отвечая прямо на просьбу учеников умножить их веру, Господь приточно указывает им способ усиления ее смирением и предостерегает от опасности. Это предостережение было тогда особенно нужно апостолам еще потому, что они водились некоторыми несовершенными воззрениями: спорили о первенстве в Царстве Мессии, ожидали себе наград внешних и тому подобное.
Господь приводит в пример то, что бывает между господином и слугой: если раб пашет землю и пасет скот, то господин считает ли это заслугой? Когда раб приходит с поля усталый, показывает ли внимание к его усталости, приглашает ли скорее садиться за стол? Нет. Господин велит послужить сначала ему. Станет ли он потом благодарить раба, когда тот исполнит все его приказания? Не думаю, – отвечает Господь и затем заключает Свою речь словами: Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17, 9–10).
Смысл этого не тот, что Господь не похвалит Своих рабов и не даст им отдыха, а тот, что мы сами на добрые дела свои должны смотреть как на долг, а на себя – как на непотребных рабов, которые ничего сверх уплаты долга не можем принести Владыке. Иными словами, у человека заслуги перед Богом быть не может.
Исцеление десяти прокаженных
(Лк. 17, 11–19)
Это чудо Господь совершил во время последнего Своего путешествия из Галилеи в Иерусалим на последний праздник Пасхи, когда Он был распят. Прокаженные целой группой в десять человек остановились вдали (Лк. 17, 12), ибо закон запрещал им приближаться к здоровым людям, и громким голосом умоляли Господа помиловать их. Господь повелел им идти и показаться священникам. Это значило, что Он Своей чудотворной силой исцеляет их от болезни, ибо посылает их к священникам для того, чтобы они, согласно требованию закона, освидетельствовали исцеление их от проказы, при чем приносилась жертва и давалось позволение жить в обществе.
Покорность прокаженных слову Господа – идти на освидетельствование к священникам – указывает на их живую веру. И они действительно по дороге заметили, что болезнь их оставила. Получив исцеление, они, однако, как это часто бывает, забыли о Виновнике своей радости, и только один из них, самарянин, возвратился к Господу, чтобы поблагодарить Его за исцеление.