Кроме того, в те времена женщины-язычницы ходили в свои капища открыто с нечистыми целями, и обнажение головы для женщины считалось знаком ее бесстыдства. Распутная женщина наказывалась за распутство снятием волос, почему апостол и говорит: Если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется (1 Кор. 10, 6). «Сначала муж, — говорит епископ Феофан Затворник, — по образу Божию, а потом как бы уже по мужнину образу из него жена, которая и есть потому образ образа, или отблеск славы мужа».
Посему жена и должна иметь на голове своей знак власти над нею, для Ангелов (1 Кор. 11, 10). «Если ты, — говорит святитель Иоанн Златоуст, — не обращаешь внимания на мужа, то постыдись Ангелов». Это покрытие жены есть, таким образом, знак ее скромности, покорности и подчинения мужу. Но чтобы муж не превозносился над женой и не злоупотреблял своим главенством, апостол далее говорит: Впрочем ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж через жену; все же — от Бога (1 Кор. 11, 11–12).
Не сама ли природа учит вас, что если муж растит волосы, то это бесчестье для него? (1 Кор. 11, 14). Этими словами любят пользоваться сектанты против православных священников, носящих длинные волосы. Но здесь речь идет не о священниках, а о рядовых верующих, и имеется в виду общепринятый обычай, в силу которого только женщины отращивают волосы, а мужчины стригутся. Сектанты забывают при этом, что, по повелению Самого Бога, мужчины, давшие обет назорейства, должны были отращивать свои волосы75. Отращивание волос у современных православных священников и монахов имеет в себе точно ту же самую идею назорейства, то есть посвящения себя Богу.
С 17-го по 34-й стих святой апостол обличает непорядки, происходившие у коринфян на вечерях любви. Как в первой христианской общине в Иерусалиме было все общее и все верующие сходились вместе, чтобы вкушать пищу за общим столом, так обычай этот долгое время еще сохранялся и поддерживался во всех древних христианских общинах. По окончании богослужения и причащения Святых Христовых Таин устраивалась для всех общая трапеза, причем богатые приносили яства, а бедные, ничего не имевшие, приглашались ими и таким образом вкушали пищу все вместе. Это и были так называемые «вечери любви».
Апостол обличает коринфян прежде всего в том, что, когда они собираются в церковь, между ними бывают разделения (1 Кор. 11, 18), то есть что они делятся на группы или по семьям, или по знакомствам, забывая бедных, чем разрушалась самая цель установления этих вечерь любви. Располагая к благоговейному участию в вечерях любви, святой апостол говорит об учреждении таинства Евхаристии, совершение которого обычно предшествовало вечерям любви (см. 1 Кор. 11, 23–32). Это место положено по уставу читать на литургии Великого Четверга.
Тут для нас особенно важны слова: Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней (1 Кор. 11, 27). Эти слова примечательны по их догматической важности. Они значат, что хлеб есть истинное Тело Христово, а вино — истинная Кровь Христова, а не только символы, как нечестиво учат крайние протестанты и сектанты.
Поэтому и говорит дальше апостол: Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей (1 Кор. 11, 28). То есть желающий причаститься должен подготовить себя к этому испытанием совести и устранением препятствий к достойному причащению. Для этого в Православной Церкви и установлено пред причащением говение и исповедь. Это совершенно необходимо, ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем (1 Кор. 11, 29).
В заключение апостол увещевает, чтобы на вечерях любви «ждали друг друга» (см. 1 Кор. 11, 33), то есть вкушали пищу чинно, не бросаясь с жадностью и упреждая других. Прочее устрою, когда приду (1 Кор. 11, 34). Это важно. Всё от апостолов — все порядки в Церкви установлены ими, хотя и не все изложено в Священном Писании.
Глава двенадцатая
Двенадцатая глава говорит о духовных дарах в Церкви. Отличительной особенностью жизни Церкви Христовой в апостольский век было чрезвычайное проявление благодати Божией в виде духовных дарований, какими обладали верующие. Апостол перечисляет здесь следующие духовные дарования: дар мудрости, знания, веры, чудотворения, пророчества, различения духов, дар языков и их истолкования (1 Кор. 12, 8–10).
Эти дарования должны были содействовать успеху евангельской проповеди среди неверующих. Но среди коринфян многие стали смотреть на эти благодатные проявления Духа Святого как на повод к тщеславию и превозношению. Пытаясь овладеть более поразительным даром, некоторые впадали даже в самообольщение и, не обладая никаким даром, неистовствовали, произнося нечленораздельные и никому не понятные слова, а иногда, в омрачении ума и сердца, выкрикивали богохульные мысли, произнося, например, анафему на Иисуса.
Тут сказалось влияние языческих прорицательниц вроде Пифии или Сибиллы. В искусственно вызываемом ложном вдохновении они с пеной у рта, с распущенными волосами выкрикивали или непонятные, или двусмысленные изречения и производили сильное впечатление на людей, настойчиво домогавшихся у них ответов. Таковы, например, и современные сектанты — хлысты, пятидесятники.
Апостол предостерегает христиан от языческого взгляда на духовные дарования и отношение к ним. Он разъясняет, что все духовные дарования в Церкви есть действия единого Духа Божия (1 Кор. 12, 3–11). Поэтому как не может находящийся под наитием Святого Духа произнести хулы на Бога, так не должно быть никакого соперничества между обладающими различными духовными дарованиями.
Как тело человека состоит из разных членов, и каждый из них имеет свое особое определенное назначение, и между ними не может быть соперничества, так и в Церкви не может быть соперничества между христианами, составляющими единое Тело Христово, в котором каждому поручено свое особое служение: одним апостольское, другим пророческое, третьим учительское; иные получили дар чудотворения, иные — исцеления, вспоможения, управления, разных языков (см. 1 Кор. 12, 12–30).
Апостол советует коринфянам ревновать о дарах больших (1 Кор. 12, 31). Больший же из всех благодатных даров — это дар любви. Ему и посвящена следующая глава.
Глава тринадцатая
Тринадцатая глава справедливо именуется некоторыми дивным гимном христианской любви.
Только одна любовь и дает истинный смысл и истинную цену духовным дарованиям и подвигам человеческим. Без любви человек может говорить всеми языками человеческими и даже ангельскими, но речь его будет медь звенящая или кимвал звучащий. Без любви человек — ничто, хотя бы он имел дар пророчества, и знал все тайны, и имел всякое познание и всю веру, которая двигала бы горами (1 Кор. 13, 1–2). Без любви не имеют никакого значения даже такие подвиги самоотвержения, как раздача всего своего имения и предания тела своего на сожжение (см. 1 Кор. 13, 3).
Стихи 4–7 посвящены характеристике любви. Свойства любви таковы, что она поистине является исполнением всего закона, по выражению святого апостола Павла (Рим. 13, 10). Это — долготерпение, милосердие, отсутствие зависти, хвастовства, гордости, духа бесчинства, бескорыстие, негневливость, забвение обид и оскорблений, отсутствие радости при несчастьях других, любовь к правде, полная вера, твердая надежда и готовность переносить всякие скорби.
Проповедь, дар языков и знания суть только временно необходимые дарования, а любовь останется вечно — она никогда не перестает (1 Кор. 13, 8). Те можно назвать лепетом, мыслями и рассуждениями младенца, а любовь есть принадлежность совершенного человека, когда он увидит Бога не как бы сквозь тусклое стекло, не гадательно, но лицем к лицу (1 Кор. 13, 12) и познает Его не отчасти, но вполне, точно так, как теперь знают человека.
А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше (1 Кор. 13, 13).
Это — самые высшие дарования, но и из них выше всех любовь, потому что, как говорит святитель Иоанн Златоуст, «вера и надежда прекращаются, когда являются блага, составляющие предмет веры и надежды», то есть в будущем веке. «В будущей жизни излишня вера, — говорит блаженный Феодорит, — когда явным соделаются самые вещи (то есть когда воочию явлен будет объект верования). Также излишня там и надежда. Но любовь тем паче возымеет силу, когда упокоятся страсти, тела сделаются нетленными, а души не будут избирать ныне то, а завтра другое».
Глава четырнадцатая
В четырнадцатой главе святой апостол говорит о пользовании двумя духовными дарами: даром пророчества и даром языков. Сначала он раскрывает превосходство первого дара над вторым (1 Кор. 14, 1–25), потом наставляет, как надлежит пользоваться тем и другим даром в церкви (1 Кор. 14, 26–38), и, наконец, делает заключительный вывод об этих двух дарах (1 Кор. 14, 30–40), подчеркивая, что в церкви все должно быть благопристойно и чинно (1 Кор. 14, 40).
Превосходство дара пророчества над даром языков заключается в том, что кто пророчествует, то есть понятно изрекает волю Божию не только о будущем, но и прошедшем и настоящем, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение, а говорящего на незнакомом языке никто не понимает, кроме знающих этот язык. Для непонимающих этот язык говорить так — значит говорить на ветер (1 Кор. 14, 9). Это все равно что нестройные и спутанные звуки разных инструментов (см. 1 Кор. 14, 7–9).
Чрезмерное увлечение даром языков есть своего рода младенчество и ребячество, недостойное совершенных христиан. Поэтому, увещает апостол, не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (1 Кор. 14, 20). Смысл этого наставления тот же, что в словах Христовых: Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби (Мф. 10, 16), то есть: «Не знайте злобы, как младенцы, но по уму будьте совершеннолетними».
Такое младенческое увлечение даром языков есть и пренебрежение к верующим (см. 1 Кор. 14, 22) и подавание повода к посмеянию от неверных (см. 1 Кор. 14, 23). Общее правило для всех обладателей чрезвычайных благодатных даров: Все сие да будет к назиданию (1 Кор. 14, 26), то есть все должно быть к общему назиданию. Если есть говорящие на иностранных языках, то они должны говорить не все сразу, а порознь, а один должен изъяснять. Пророчествующие тоже должны поучать по очереди и тотчас прекращать слово, когда иные получат откровение (см. 1 Кор. 14, 27–33), чтобы не было беспорядка в церкви, потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира (1 Кор. 14, 33).
Жены ваши в церквах да молчат (1 Кор. 14, 34). Уча женщин скромности и повиновению мужьям, святой апостол запрещает им не только учить в церкви, но даже спрашивать о чем-нибудь, ибо неприлично жене говорить в церкви (1 Кор. 14, 35).
В заключение апостол предлагает ревновать о даре пророчества, но не запрещает говорить и языками, напоминая, что главное в церкви — это благопристойность и порядок: Все должно быть благопристойно и чинно (1 Кор. 14, 40).
Глава пятнадцатая
[75] Во все дни обета назорейства его бритва не должна касаться головы его; до исполнения дней, на которые он посвятил себя в назореи Господу, свят он: должен растить волосы на голове своей (Чис. 6, 5).