Пятнадцатая глава представляет собой чрезвычайно важный в догматическом отношении трактат о воскресении мертвых.
Надо полагать, что среди коринфских христиан под влиянием языческих философов являлись сомнения в великой истине воскресения мертвых. Когда апостол Павел стал говорить о воскресении мертвых в Афинах, то некоторые насмехались над ним (Деян. 17, 32).
Подобные философы, которым воскресение мертвых казалось невероятным, могли быть и в Коринфе. Одни, видимо, совсем отвергали воскресение мертвых, другие говорили, что надо понимать его аллегорически и что оно уже было, так как под ним надо понимать очищение души. В Послании к Тимофею святой Павел назвал это нечестивое учение раком и указал распространителей его — Именея и Филита, которые говорили, что воскресение уже было (2 Тим. 2, 18). Некоторые только недоумевали, как восстанут мертвые и в каком теле.
Прежде всего святой апостол доказывает истину Воскресения Господа Иисуса Христа из мертвых, ссылаясь на явления Воскресшего Христа Петру (Кифе), двенадцати апостолам, пятистам братиям, апостолу Иакову, всем другим ученикам Христовым и, наконец, самому апостолу Павлу (см. 1 Кор. 15, 1–8). Из истины Воскресения Христова святой Павел выводит затем как неизбежное следствие истину и общего воскресения всех в предопределенное Богом время, ибо Своим Воскресением Христос положил начало и нашему воскресению, как первенец из умерших (1 Кор. 15, 20).
Если только допустить мысль, что всеобщего воскресения не будет, то надо отвергнуть тогда и истину Воскресения Христова. А это отрицание ниспровергает все христианство, ибо если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша (1 Кор. 15, 14). Между тем проповедь апостолов сопровождалась столь поразительными знамениями и такими замечательными дарами Святого Духа, что назвать ее тщетной никто из благоразумных людей не решился бы.
А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков (1 Кор. 15, 17–19). Ибо на чем основывается вера в отпущение грехов? На том, что Христос, умерев на кресте, принес за них искупительную жертву. А то, что жертва эта принята, — это свидетельствуется Его воскресением. Если Он не воскрес, то жертва Его не принята, и смерть Его — обыкновенная человеческая смерть, не могущая иметь искупительного значения.
Тогда и умершие в вере, и претерпевшие мученичество за Христа — не более как несчастные, погибшие люди. Тогда христиане вообще оказываются несчастнейшими из людей: и здесь всего лишаются, подвергаясь гонениям и сами себя ограничивая, и там, в будущей жизни, на которую надеются, ничего не получат. Тогда нет никакого смысла руководиться в жизни нравственными правилами и бороться со своими греховными наклонностями. Тогда больше смысла будет руководиться правилами языческой школы эпикурейцев: Станем есть и пить, ибо завтра умрем! (1 Кор. 14, 32). Таким образом, отрицание воскресения мертвых есть подрыв всей христианской нравственности.
Далее апостол из истины Воскресения Христова выводит истину всеобщего воскресения мертвых (см. 1 Кор. 15, 20–28), ибо Христос — Родоначальник обновленного Им человечества, Новый Адам: Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1 Кор. 15, 22).
Далее апостол говорит, что отрицание истины воскресения мертвых привело бы к признанию бесцельности крещения, которое не имело бы никакого смысла, все труды и подвиги апостолов были бы тогда тщетными и вся нравственность ниспроверглась бы (см. 1 Кор. 15, 29–32).
Желая предостеречь коринфян от вредного для них общения с язычниками, которые, по-видимому, и заразили их неверием в бессмертие, апостол употребляет древнее присловье: Худые сообщества развращают добрые нравы — и стыдит их, что они не знают Бога (1 Кор. 15, 33–34), то есть по-язычески не представляют себе всемогущества Божия, которое сильно воскресить умерших.
В стихах 35–53 апостол говорит об образе воскресения мертвых. Сначала он решает вопрос, как воскреснут тела умерших, то есть какой силой (см. 1 Кор. 15, 36–38), потом — в каком виде воскреснут они (см. 1 Кор. 15, 39–50) и, наконец, как совершится самое воскресение (см. 1 Кор. 14, 51–53).
Первый вопрос апостол решает, сравнивая тело человека с зерном. Как зерно, чтобы дать росток, должно предварительно подвергнуться тлению, так и тление тел умерших людей не может рассматриваться как препятствие к воскрешению их силой Божьей.
На второй вопрос апостол отвечает, что тела воскресших людей будут отличны от нынешних грубых тел: это будут тела «духовные», подобные телу Воскресшего Христа. Они будут нетленны, ибо плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления, а потому не все мы умрем, но все изменимся (1 Кор. 15, 50–51), то есть те, кто еще будет жить в момент общего воскресения, мгновенно изменятся, и тела их также станут духовными и нетленными. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор. 15, 53). Все эти духовные тела будут славны в различной степени, в зависимости от нравственного совершенства каждого человека (ст. 39–49).
Заканчивает свои мысли о воскресении мертвых святой апостол торжественными словами пророка Исаии о том, что некогда поглощена будет смерть навеки (Ис. 25, 8), и пророка Осии: Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? (Ос. 13, 14) — и благодарением Богу, дарующему нам победу над смертью (1 Кор. 15, 54–57), после чего внушает быть твердыми и непоколебимыми в христианской вере и жизни, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом (1 Кор. 15, 58).
Глава шестнадцатая
В шестнадцатой главе апостол дает наставление относительно сбора пожертвований для иерусалимских христиан, затем обещает сам прийти в Коринф из Ефеса через Македонию, просит дружелюбно принять Тимофея, вновь внушает бодрствовать, мужественно и твердо стоять в вере, передает приветствия от Асийских Церквей, от Акилы и Прискиллы и всех братий, а тем, кто не любит Господа Иисуса Христа, возглашает анафема, маранафа (1 Кор. 16, 22), что значит: «да будет отлучен до пришествия Господа». Вот где обоснование той «анафемы», которая возглашается в наших храмах в Неделю Православия!
Заключается Послание обычным апостольским благословением.
Второе послание к Коринфянам
Повод к написанию Послания
Прежде чем отправиться в Коринф, святой апостол Павел хотел узнать, какое впечатление произвело там его первое Послание. Кроме того, он хотел ранее посланному туда Тимофею дать возможность закончить сбор милостыни для иерусалимских христиан (см. 1 Кор. 4, 17). В то же время он предполагал задержаться в Ефесе, чтобы, закончив тут свою миссию, иметь возможность больше времени посвятить коринфянам.
Однако возмущение Димитрия серебряника (см. Деян. 19, 24–31) заставило апостола оставить Ефес немедленно. Идти сразу в Коринф было бы рано, ибо Тимофей с милостыней не мог еще быть там, а главное, апостол не знал, каковы были результаты его первого Послания. Поэтому он послал в Коринф другого своего ученика, Тита, а сам отправился в Троаду, дав Титу наказ вернуться к нему туда же с собранными сведениями о происходящем в Коринфе.
В Троаде состояние ожидания у апостола было столь напряженно, что он, не имея, по собственному выражению, покоя духу своему (2 Кор. 2, 13), пошел в Македонию, чтобы скорее встретиться с Титом. Встреча с Титом в Македонии успокоила святого апостола Павла. Здесь же он встретился и с Тимофеем, который еще только направлялся в Коринф.
Тит сообщил святому апостолу Павлу много радостного о том действии, которое произвело на коринфян его первое Послание, но вместе с тем и кое-что неприятное. Все эти вести о положении в Коринфе, полученные святым апостолом Павлом от Тита, и послужили для него поводом к написанию второго Послания. Это ясно видно из самого Послания (см. 2 Кор. 7, 6–16).
Святой Тит сообщил апостолу, что после первого Послания коринфяне сильно опечалились ради Бога (2 Кор. 7, 9), и печаль эта привела их к покаянию, пробудила страх Божий и желание исправиться, воспламенила негодование на кровосмесника (см. 2 Кор. 7, 11) и возбудила отвращение ко всему нечистому — языческому. Но, с другой стороны, святой Тит сообщил апостолу и то, как его упорные противники изо всех сил стараются поколебать его апостольский авторитет у коринфян.
Не будучи в состоянии обвинить апостола в чем-либо явно предосудительном, они усиливались придать какое-то необычайно важное значение в глазах коринфян тому, например, что апостол несколько раз изменял свой план относительно посещения Коринфа (см. 2 Кор. 1, 15–16; 1 Кор. 16, 3, 6–7). Из этого они, по-видимому хотели сделать вывод, что настроение апостола непостоянное, изменчивое, а потому и к самому учению его, как человека легкомысленного и несерьезного, нельзя питать доверия.
Смирение Павла и его необычайную скромность и бескорыстие, проявленные во время пребывания в Коринфе, они пытались истолковать как признаки его слабости, малодушия. В посланиях он строг и силен, — говорили они, — а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна (2 Кор. 10, 10). Это не могло не обеспокоить апостола, ибо набрасывало тень не только на него лично, но и на проповедуемое им учение, почему он считал необходимым разъяснить коринфянам всю неосновательность распускаемых о нем слухов.
Упомянул Тит и о том, что не все коринфяне образумились, что некоторые, глубоко закосневшие в нечистоте, блудодеянии и непотребстве, не думают исправляться (2 Кор. 12, 21). Надлежало их с особой силой побудить к покаянию, дабы, как выражается святой апостол во втором Послании, в присутствии не употребить строгости по власти, данной мне Господом к созиданию, а не к разорению (2 Кор. 13, 10).
Кроме того, апостолу хотелось расположить коринфян к щедрым жертвам палестинским христианам, дабы не постыдиться за них перед македонянами, ибо апостол, по его словам, заранее похвалился их благотворительностью (см. 2 Кор. 9, 4).
Все эти побуждения и послужили поводом к написанию Второго послания к Коринфянам.
Время и место написания Послания