Вот только улыбка Мари начинает набивать оскомину. Нотт терпит, стиснув зубы.
Он слегка отворачивается, попросить подать еще напитки, когда от этой улыбки становится слишком горько внутри.
Нотт молчит.
Молчит.
Молчит…
Нотт срывается, возвращаясь с работы, скидывая пальто и в два шага подходя к ней, стоящей у окна.
– Хватит! Поговори со мной хотя бы, хватит делать вид, что ничего не произошло! Поговори!– берет ее за плечи он, и улыбка медленно сползает с лица девушки.
Маггловская высотка, в которой они живут, все еще нависает и давит, ввинчивается в глотку ржавым сверлом.
Здесь, в этом доме, под ребрами начинает ныть куда ощутимее.
Здесь, в этом доме, когда они только вдвоем, когда Мари в очередной раз улыбается, что-то рассказывая – и от этой насквозь фальшивой улыбки внутренности скручивает в узел, Тео срывается.
Мари поднимает на него взгляд, смотрит немного рассеянно, расфокусировано, и опять пытается нацепить на лицо эту дурацкую улыбку, спрашивая:
– О чем…
– Ни о чем. Просто… Ни о чем, – выдыхает Нотт, прикрывая глаза, чтобы не видеть. Не видеть. Не видеть.
Пока душит злость в зародыше и пытается спрятать ее обратно вглубь себя.
– Если тебе есть, что сказать, Тео, – голос Мари вдруг начинает звучать неожиданно резко, колко. – То говори.
Тео открывает глаза.
Мари улыбается.
Напряженно, ломано, убивающе неправильно.
Но опять улыбается.
Злость разгорается с новой силой, несется по венам сметающим все на своем пути пожарищем.
Тео не говорит.
Он просто берет Мари за плечо и трясет, не до боли, главное, не до боли…
Но тут ее кулак просто впечатывается в скулу Нотта.
Пошатываясь от неожиданности, тот отступает на шаг, другой.
Проводит рукой по разбитой губе и удивленно смотрит на свои перепачканные пальцы.
Тут же ему прилетает кулаком под дых.
Спустя несколько минут они стоят друг напротив друга, тяжелые дышащие, злые, потрепанные.
Они смотрят друг на друга.
Смотрят.
Смотрят.