— Тома Реддла…
Прошеплата Мари за ним словно эхо.Тео закончил максимально безэмоционально.
— Так появился на свет Темный Лорд.
— То есть мы с ним?..
— Да, родственники. Сейчас ваш род возможно единственный, который Воландеморт мог бы назвать своими родственниками.
— И он развязал войну, не зная про это проклятье…
— Даже если бы знал, то это его вряд ли бы остановило. Зато это остановило твоего отца. Когда Воландеморт был побежден в первый раз, Гастон Сарвон вместе с Эддисон сохранял спокойный нейтралитет, в меру сил трудясь в министерстве и воспитывая сыновей, на всякий случай готовя им места обучения в Дурмстранге и Шармбатоне, если Хогвартс хммм… не пройдет аккредитацию у новой власти. Но вот Темный Лорд совершил нападение на дом Поттеров и в ту же ночь твой отец не смог подогреть свой вечерний кофе, а мать во время трансгрессии почти расщепилась. Они оба ощутили то… что ты ощущаешь сейчас, пусть и в меньшей мере, ведь в их случае Темный Лорд выжил. Гастон потихоньку оправился и стал с испугом искать следы в старых фолиантах, боясь повторения, тогда как Эддисон так и не смогла выкарабкаться, магические силы вернулись, но это уже не помогло. Вы, дети, не вступили тогда в права наследования и не ощутили ровным счетом ничего, потому Гастон, осознав это, обратился к родовой магии и семейным свиткам и… Узнал то, что я тебе рассказал. В ту же ночь он вступил в ряды Пожирателей. И поклялся защитить Воландеморта ценой своей жизни. Защитить вас и ваш род ценой своей жизни.
Мари была белая как мел. Казалось, что в ее голове все так перевернулось, что теперь снаружи был белый череп.
— Мои братья… Знали?
Она прошептала это, уже зная ответ.
— Во время совершеннолетия, может немного раньше. Они все хотели защитить тебя, чтобы тебе не пришлось делать этот выбор, чтобы не пришлось предавать друзей и ненавидеть себя до конца жизни за это.
— Так вот, что имел в виду Эйдан…
— Он не хотел этого, Мари, он не хотел всего этого. Но мы не выбираем времена, верно?
— Черт.
Из глаз Мари потекли слезы, это было выливавшееся потоком раскаяние, запоздалое и оттого еще более горькое.
— Черт! Черт! Черт! Я должна была прочитать эти письма, должна была поговорить! Я должна была!
Нотт приподнял лицо Мари за подбородок, легонько щелкая по ее красному натертому носу и грустно улыбаясь.
— Не вини себя, Мари, ведь подумай, что бы ты сделала. Выше нос, Сарвон, ты же гриффиндорка! Разве ты могла бы предать свои убеждения и друзей? Всегда выбирать семью и свой род — удел Слизерина.
Она выглядела потерянно, она запуталась не только в одеяле, но и в своем собствееном прошлом.
— Я бы… Я не знаю.
— Вот и не думай. История не знает сослагательного наклонения. Всякому знанию есть свое время и, видимо, так должно было произойти… Называй меня за это фаталистом.
Он аккуратно убрал с лица гриффиндорки тающую на его пальце кристалльную холодную слезу. А она прошептала.
— Дамблдор… значит он знал… Та история про шоколадных лягушек! Он все знал и молчал!
Сарвон посмотрела на Тео огромными пустыми глазами.
— Кто еще знает?
— Только мы. Теперь только мы.
Мари закрыла глаза.
— Это я. Я сама выбрала, чтобы все молчали… Как давно знаешь ты?
— С похорон отца. Гастон… Узнал о моем отношении к Воландеморту, он увидел, что у меня нет метки и позвал поговорить. Кажется, твой отец разглядел во мне что-то, что я сам в себе раскопал недавно. Он сказал, что я должен позаботиться о тебе, если…
Мари его перебила.