Исламская экономика. Краткий курс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В «Основах социальной концепции Русской православной церкви», принятых в 2000 г., вопреки ожиданиям не содержится никакого экономического кредо. Нет в нем ни слова и о запрещаемом Библией ростовщичестве. Поэтому призывы некоторых авторов, обращенные к православной церкви[89], заняться формулированием православной экономической доктрины выглядят пока лишь гласом вопиющего в пустыне.

Наиболее последовательно против ростовщичества во всех его формах выступает ислам. Ко времени начала проповеди пророка Мухаммада арабы были хорошо знакомы с ростовщической практикой благодаря своим ближневосточным соседям. Мекка, находившаяся на пересечении караванных путей, была одним из крупнейших торговых центров на Ближнем Востоке.

В Коране слово «риба» (в букв, переводе с арабского — приращение) встречается 8 раз, всего же стихов, имеющих отношение к рибе, в Священной Книге насчитывается 12.

Риба категорически осуждается Кораном: «Те, которые пожирают рост, восстанут только такими же, как восстанет тот, кого повергает сатана своим прикосновением. Это — за то, что они говорили: «Ведь торговля — то же, что рост». А Аллах разрешил торговлю и запретил рост» (2:275)[90]. Однако, несмотря на разграничение торговых и ростовщических операций, в Священной Книге не дается самого определения понятия «риба», содержатся лишь косвенные указания на один из распространенных в ту эпоху видов ростовщичества — удвоение суммы долга в обмен на отсрочку его выплаты: «О вы, которые уверовали! Не пожирайте роста, удвоенного вдвойне…» (3:130)[91].

В качестве примера в Коране указывается на деловое поведение иудеев, практиковавших финансовые операции на основе рибы, в том числе и на Аравийском полуострове: «…Мы запретили им (иудеям) блага, которые были им разрешены, и за отвращение ими многих от пути Аллаха, и за то, что они брали рост, хотя это было им запрещено, и пожирали имущество людей попусту. Мы и приготовили неверным из них мучительное наказание» (4 :160-161).

Не исключено, что некоторые сподвижники Пророка, среди которых было немало торговцев, до ниспослания айатов, запрещающих рибу, практиковали определенные ростовщические операции. Об этом свидетельствуют предания, в которых риба упоминается в связи с именем ал-‘Аббаса б. ‘Абд ал-Мутталиба — дяди Пророка. Так, в хадисе, приведенном в «Ас-Сахихе» Муслима, Пророк сказал: «Риба времен джахилийи отменена. Первая риба, которую я отменяю, это наша собственная риба, которую мы должны ал-‘Аббасу бин ‘Абд ал-Мутталибу. Она (с этого момента) полностью отменена»[92].

Мусульманские авторы спорят, о какой форме рибы идет речь. По-видимому, в хадисе имеется в виду довольно распространенная в те времена практика удвоения суммы долга в обмен на отсрочку его возврата[93] или же a priori установленная в договоре надбавка к основной сумме долга.

Не исключено, что тот тип ростовщичества, о котором говорится в цитируемом хадисе, сочетал в себе оба признака: содержал условие о выплате процентов и одновременно оговорку о том, что в случае невозврата долга в срок его сумма увеличивается вдвое. Обе указанные формы ростовщичества характеризуются мусульманскими правоведами как один из двух известных в Средние века типов рибы — рыба ан-наси’а (долговая риба).

В широком значении риба ан-наси’а присутствует в договоре займа и означает любую надбавку к основной сумме долга, получаемую кредитором в качестве одного из условий предоставления средств в долг на определенный срок. Кроме того, риба ан-наси’а может означать надбавку к основной сумме долга, выплачиваемую в обмен на отсрочку платежа: «Пророк запрещал (вновь) продавать (товар, в отношении оплаты которого ранее уже была предоставлена отсрочка платежа, но который не был оплачен) в долг на новый срок под проценты»[94]. Получение процентов по банковским вкладам, а также использование банковских кредитов с последующей выплатой по ним процентов относится к риба ан-наси’а.

Другой тип рибы, известный в древности и раннем Средневековье, — риба ал-фадл (риба-излишек) — подробно описан в сунне. Данный тип также был известен арабам в доисламскую эпоху, но, в отличие от риба ан-наси’а, риба ал-фадл не всегда считалась ростовщичеством.

Риба ал-фадл имеет место при бартерном обмене одной партии одного и того же товара на другую, более низкого качества в неравной пропорции и не одновременно. В число таких товаров, согласно хадисам, входят: золото, серебро, пшеница, ячмень, финики, соль[95]. Впоследствии, по мнению большинства правоведов, риба ал-фадл — это любое несоответствие в количестве и качестве при обмене однородных товаров друг на друга. В одном из хадисов, посвященных риба ал-фадл, говорится: «Обмен золота на золото — ростовщичество, если только (золото не передается из рук в руки в равных количествах), и обмен пшеницы на пшеницу — ростовщичество, если только (пшеница не передается из рук в руки в равных количествах), и обмен фиников на финики — ростовщичество, если только (финики не передаются из рук в руки в равных количествах), и обмен ячменя на ячмень — ростовщичество, если только (ячмень не передается из рук в руки в равных количествах)»[96].

На первый взгляд запрет неравного обмена одного и того же товара, если речь не идет о рассрочке платежа, может показаться странным с точки зрения как средневековой, так и современной экономики. Однако в другом хадисе дается ответ на этот вопрос: «Однажды Билял принес Пророку финики (сорта) барни, и Пророк спросил его: «Откуда это?» Билял ответил: «У меня были плохие финики, и я обменял их на хорошие, отдав по два са’[97] за один са’ (хороших фиников), чтобы угостить ими Пророка. Услышав это, Пророк воскликнул: «Так ведь это же настоящее ростовщичество! Никогда не делай так! Если хочешь купить финики получше, то продай плохие финики и за полученную плату купи хорошие»[98]. Иными словами, две партии одного и того же товара могут быть разного качества и, несмотря на одинаковый вес, могут иметь разную стоимость.

То же самое, с некоторыми оговорками можно сказать и о золотых и серебряных монетах. Монеты (прежде всего золотые) в первые годы хиджры и значительное время после выступали зачастую не как средство обращения, а как товар, и их стоимость определялась не по номиналу, а по весу[99]. Объясняется это тем, что качество таких монет было невысоким, и по мере их долгого нахождения в обращении их вес мог изменяться. Так, например, официально установленный вес дирхама колебался от 2,8 до 3,1 грамма[100].

Единственный из сподвижников Пророка, кто, согласно преданию, считал риба ал-фадл дозволенной, был Ибн ‘Аббас, который ссылался на хадис, переданный Усамой б. Зайдом, где говорилось, что риба — это только риба ан-наси’а[101]. Однако, как свидетельствуют некоторые авторы, впоследствии Ибн ‘Аббас отказался от своего мнения по этому вопросу[102].

В наши дни получила распространение другая, более простая классификация рибы: ссудная риба (риба ал-дуйун) и торговая риба (риба ал-буйу’).

Ссудная риба включает в себя две формы риба ан-наси’а. К торговой же рибе относится как риба ан-наси’а, так и риба ал-фадл. Например, если кто-то меняет килограмм ячменя на другой килограмм ячменя и имеет место отсрочка, то можно говорить о риба ан-наси’а. Если же в обмен на килограмм ячменя кто-то получает, скажем, один килограмм и сто граммов ячменя, то перед нами риба ал-фадл. Обе формы рибы могут сочетаться в одном и том же договоре продажи. Например, если кто-то меняет один килограмм ячменя на ячмень весом килограмм и сто граммов, причем получает все это не сразу, а через несколько месяцев.

Однако коранические предписания относительно запрета рибы и хадисы Пророка не сняли всех вопросов, связанных с ростовщичеством. Сразу после смерти Мухаммада сподвижники не могли дать однозначного ответа, подпадают ли некоторые операции под категорию ростовщических или нет.

Например, можно ли получать в качестве платы за золотое украшение золотые монеты или слитки? Должны ли при этом золотые монеты весить столько же, сколько весит золотое украшение? Распространяется ли запрет риба ал-фадл только на шесть перечисленных в хадисах товаров (золото, серебро, пшеница, ячмень, финики и соль) или же относится и к другим товарам? И т. п.

И все-таки ключевая проблема при интерпретации коранического запрета рибы в Новейшее время, когда бартерные сделки стали достоянием истории в большинстве уголков земного шара, заключается в следующем: любой ли ссудный процент можно рассматривать как ростовщичество?

Дискуссии по этому вопросу не утихали в течение всего XX в. — времени, когда перед мусульманским миром ребром встали вопросы: что делать с учреждавшимися то тут, то там многочисленными банками и другими финансовыми институтами в свете исламского запрета ростовщичества? имеют ли право мусульмане заключать с такими структурами договоры и вообще каким бы то ни было образом участвовать в их деятельности? Первой широко известной фетвой, сужавшей рамки понятия «риба», была фетва Верховного муфтия Египта Мухаммада ‘Абду. Мухаммад ‘Абду назвал операции, осуществляемые появившимися на рубеже XIX и XX столетий в Египте сберегательными фондами, которые были учреждены правительством и работали на процентной основе, как соответствующие механизму мудараба[103]. После смерти ‘Абду его ученик Мухаммад Рашид Рида развил идеи учителя, считая, что почтовая администрация — инициатор создания подобных фондов — является мощной правительственной структурой и способна надлежащим образом распорядиться аккумулированными средствами в интересах как вкладчиков, так и государства. Вместе с тем позднее Рида признавал, что ‘Абду был удручен стремительно возраставшим значением банков в экономической жизни Египта[104].

В дальнейшем на протяжении всего XX в. египетские богословы, в том числе и ректоры Ал-Азхара (Махмуд Шалтут и др.), неоднократно выступали по вопросам ростовщичества, при этом, как правило, объявляя некоторые виды процентных операций дозволенными[105]. В частности, много дискуссий породил Гражданский кодекс Египта 1949 г., автором которого был известный мусульманский правовед ‘Абд ар-Раззак ас-Санхури. Несмотря на приверженность автора ГК шариату, в данный закон были включены статьи, посвященные договору возмездного займа[106].

В новом столетии много шума наделала изданная в декабре 2002 г. знаменитая фетва Академии исламских исследований под председательством Верховного шейха Ал-Азхара (с 1996 г.) и по совместительству главы Академии Мухаммада Сайида Тантави, в которой вложение средств и получение по ним процентов объявлялись дозволенными с точки зрения шариата (20 голосов — за, 1 — против)[107]. Фетва была выпущена по запросу председателя совета директоров «Араб Бэнкинг Корпорейшн», интересовавшегося, соответствует ли практика корпорации по привлечению средств клиентов и выплате процентов[108] по ним в оговоренные сроки шариату?

По мнению Тантави, организация, аккумулируя средства клиентов и затем инвестируя их, выполняет агентские функции. Таким образом, он признал возникающие между корпорацией и клиентами отношения разновидностью договора мудараба. К слову сказать, Тантави был не первым, кто фактически ставил знак равенства между мударабой и договорами, содержащими элемент ростовщичества. Помимо упоминавшегося Мухаммада ‘Абду, другой известный египетский правовед, ‘Абд ал-Ваххаб Халлаф, уподоблял традиционный договор страхования жизни исламскому договору мудараба. По мнению ученого, в договоре страхования, как и в договоре мудараба, страхователь вносит свой капитал, а страховая компания — свой труд[109].

Фетва Ал-Азхара 2002 г. была подвергнута резкой, но справедливой критике со стороны богословов и правоведов в разных частях мусульманского мира как по формальным признакам, так и по существу. С формальной точки зрения такие важные решения должны приниматься посредством иджма’ (консенсуса) авторитетных мусульманских ученых (а не только египетских). Критики фетвы указывали на то, что среди членов академии, обсуждавших фетву, не было компетентных ученых. Так, пакистанский богослов Таки ‘Усмани, член целого ряда шариатских наблюдательных советов исламских банков в разных частях света, после издания фетвы заявил следующее: «Академия в настоящее время не включает в себя наиболее компетентных в шариате правоведов… Данное ограниченное мнение, выраженное некоторыми неизвестными лицами, не может опровергать позицию, которой умма следовала на протяжении столетий»[110].

Что касается содержательной части, то критике подверглось фактическое уподобление договора банковского вклада договору мудараба. Главное отличие мударабы от договора банковского вклада — разделение риска между инвестором и управляющим капиталом, в то время как в договоре банковского вклада вкладчик не рискует капиталом, ожидая получения заранее оговоренной прибыли[111].

Задолго до этого, в 1989 г., будучи Верховным муфтием Египта, Тантави издал фетву «О некоторых банковских операциях». При принятии решения муфтий консультировался с Председателем правления Национального банка Египта, то есть не специалистом по шариату, а светским банкиром. Свое решение прибегнуть к помощи высокопоставленного менеджера банка Тантави объяснял следующим образом. Комментируя 7-й айат суры «Пророки», муфтий сделал вывод, что под ахл аз-зикр понимаются любые эксперты в любых отраслях знаний[112]. Таким образом, обращение к профессиональному банкиру выглядело в глазах Тантави вполне логичным решением, учитывая тот факт, что человек, работающий не один год в банке, понимает больше в банковских операциях, чем богослов.

Муфтий сформулировал перед председателем правления банка четыре вопроса, касавшиеся сущности инвестиционных сертификатов и механизма взаимоотношений их держателей и банка. Инвестиционные сертификаты (шахадат ал-истисмар), о которых шла речь в фетве, представляли собой правительственные облигации, чье размещение было гарантировано египетскими банками. К апрелю 1989 г. Национальный банк Египта выпустил сертификатов на сумму 4 млрд египетских фунтов[113].

Получив ответы менеджера, Тантави решил закрепить свою позицию обращением к выводам предшественников. Как уже было сказано выше, на протяжении всего XX в. египетские богословы неоднократно обсуждали проблему рибы. Не был обойден вниманием и вопрос об инвестиционных сертификатах. В 1976 г. на заседании комитета, состоявшего из мусульманских правоведов — представителей четырех суннитских школ,— инвестиционные сертификаты были признаны законными с точки зрения шариата большинством присутствовавших (9 из 14). Кроме того, Тантави опирался на взгляды и аргументацию Верховного шейха Ал-Азхара (1958–1963) Махмуда Шалтута, который в одной из фетв признал сделки, осуществляемые египетским сберегательным фондом, выплачивавшим процент по сертификатам, дозволенными. Шалтут считал, что аккумулированные средства не являются долгом фонда перед вкладчиками. Точно так же Тантави, подчеркивая важную социальную роль инвестиционных сертификатов, рассматривал их как вклады, но не как займы. В фетве Тантави в редакции 1990 г. отмечалось, что держатели сертификатов помогают государству развивать важные, социально значимые проекты.

Однако, понимая зыбкость собственной аргументации, муфтий предложил Национальному банку изменить терминологию, используемую в операциях с сертификатами. Так, например, он призвал банк заменить слово «фа’ида» (араб. — польза, интерес)[114], ассоциирующееся в массовом сознании с процентом, на более нейтральный термин «рибх истисмарий» (инвестиционная прибыль).

Фетва Тантави была частью политики властей Египта по нейтрализации влияния исламских финансовых институтов. За год до фетвы муфтия Египта по репутации последних был нанесен мощный удар: 6 июня 1988 г. был принят закон № 146, в соответствии с которым всем действовавшим в стране исламским инвестиционным компаниям было предписано предоставлять отчет о своих операциях надзирающим органам. Ранее исламские инвестиционные компании, которых к середине 1980-х гг. насчитывалось около 100 и которые составляли серьезную конкуренцию не только исламским, но и традиционным банкам[115], были во многом неподконтрольны государству.

[89] Журавлев А. Ю. Религиозная этика и бизнес // Русский предприниматель.— 2004.— № 1-2 (19).— февраль // www.ruspred.ru

[90] Здесь и далее текст Корана приводится по изданию: Коран / Пер. И. Ю. Крачковского.— М., 1991. — за исключением фрагментов, требующих уточнения.

[91] Сунна также содержит жесткие и бескомпромиссные высказывания о рибе. Например, в одном из хадисов Пророк сказал, что ростовщичество в 36 раз опаснее для общества, чем супружеская измена. За последнюю, как известно, предусмотрена смертная казнь в виде побивания камнями (раджм). Однако за ростовщичество, несмотря на его общественную опасность, наказание предусмотрено только в будущей жизни.

[92] Siddiqi М. N. Riba, Bank Interest and the Rationale of Its Prohibition.— Jeddah, 2004.— P. 38-39.

[93] Если предметом долга выступал верблюд, то после подобной отсрочки должник обязан был предоставить кредитору верблюда, старшего по возрасту, чем тот, что изначально был предметом долга.

[94] Ал-Хафиз бин Хаджар ал-Аскалани. Получение желаемого из источников правовых норм // Антология мировой правовой мысли. В 5 т.— Т. 1.— М., 1999.— С. 667.

[95] Во времена Пророка в Аравии не было своих денег. В обращении находились византийские золотые номисмы (араб. динары) весом около 4,45 г, а также некоторое число византийских серебряных и медных монет, и персидские серебряные драхмы (араб. дирхамы) весом около 4 г. Однако золота и серебра не было в достаточном количестве — особенно в сельской местности, — поэтому таким товарам, как пшеница, ячмень, финики и соль, приходилось выполнять по меньшей мере две функции денег: выступать как средство обращения и мера стоимости. Взяв за образец византийские монеты, мусульманское государство стало чеканить собственные деньги (дирхамы) с надписями на арабском языке с 18 г. хиджры (639 г. н. э.). Однако и византийские динары (номисмы), и персидские дирхамы продолжали оставаться в обращении и выполнять роль основной валюты вплоть до денежной реформы ‘Абд ал-Малика ибн Марвана, начатой в начале 690-х гг. и завершенной к 696–697 гг. Самый ранний динар с именем ‘Абд ал-Малика относится к 695–696 гг.

[96] Сахих аль-Бухари / Пер В. А. Нирши.— М., 2003.— С. 370.

[97] Са’ — мера объема, равная 4,212 л.

[98] Сахих аль-Бухари / Пер В. А. Нирши.— М., 2003.— С. 391.

[99] Udovitch A. Reflections on the Institutions of Credit and Banking in the Medieval Islamic Middle East // Studia Islamica.— 1975.— Vol. 41.— P. 14 // цит. по: Siegfried N. A. Concepts of Paper Money in Islamic Legal Thought // Arab Law Quarterly.— 2001.— Vol. 16, No. 4.— P. 320.

[100] Grohmann A. Einführung und Chrestomathie zur arabischen Papyruskunde.— Prague, 1955.— S. 143-145 // цит. по: Siegfried N. A. Concepts of Paper Money in Islamic Legal Thought // Arab Law Quarterly.— 2001.— Vol. 16, No. 4.— P. 320.

[101] Сахих аль-Бухари / Пер В. А. Нирши.— М., 2003.— С. 374.

[102] Takmilat al Majmou, Sharh Al-Muhathab by Al-Subky.— Vol. 1.— P. 31-34 // цит. по: Hassan Abdullah Al Amin. Shari’ah Ruling (Hukm) on Contemporary Banking Transactions with Interest.— Jeddah, 2000.— P. 24.

[103] Chibli Mallat. Tantawi on Banking Operations in Egypt // www.globalwebpost.com

[104] Ibid.

[105] Подробнее об этом см.: Galloux М. Finance islamique et pouvoir politique: Le cas de I’Egypte.— P., 1997.— P. 40-45.

[106] ГК Египта неоднократно вызывал критику мусульманских правоведов. Например, в 1985 г. Верховный конституционный суд Египта рассматривал вопрос о конституционности ст. 2.2.6 ГК, согласно которой в случае несвоевременного возврата должником долга на него налагается штраф в виде фиксированного процента. Выступавший в качестве истца ректор Ал-Азхара ссылался на ст. 2 Конституции Египта, в которой говорится, что шариат — главный источник законодательства страны. Но ст. 2.2.6 ГК так и не была отменена.

[107] Текст фетвы на арабском языке и ее английский перевод приведены в статье: Mahmoud A. El-Gamal. «Interest» and the Paradox of Contemporary Islamic Law and Finance // www ruf.rice.edu/~elgamal/files/interest.pdf — 2004.— P. 43-45.

[108] Автор вопроса, конечно же, употреблял слово «прибыль» вместо процентов.

[109] Гариб ал-Джамал. Ат-Та’мин фи-ш-шари‘а ал-исламийа ва-л-канун.— Каир, 1975.— С. 213. Подробнее о взглядах мусульманских правоведов на коммерческое страхование см.: Беккин Р. И. Страхование в мусульманском праве: теория и практика.— М, 2001.

[110] Mufti Taqi Usmani. Al-Azhar Fatwa Declaring Interest Permissible? // wvvw.iiie.net

[111] Один из ярких примеров фетв, критикующих уподобление Тантави отношений вкладчика и банка отношениям принципала и агента, является фетва Института исламского фикха (Катар). С текстом фетвы на английском языке можно ознакомиться по адресу: www.ruf.rice.edu/~elgamal/files/interest.pdf Кроме того, критику указанной точки зрения можно найти в работах: Siddiqi М. N. Riba. Bank Interest and the Rationale of Its Prohibition.— Jeddah, 2004.— P. 63; Mahmoud Abu-Saud. Contemporary Economic Issues: Usury and Interest.— Cincinnati, 1986.— P. 21-22; и др.

[112] Chibli Mallat. Tantawi on Banking Operations in Egypt // www.globalwebpost.com

[113] Ibid.

[114] Следует помнить, что слово «фа’ида» в мусульманском праве имеет более узкое значение, чем в арабском литературном языке.

[115] Исламские инвестиционные компании серьезно ослабляли монополию государства в сфере общественного транспорта, агропищевой промышленности, торговли автотранспортом и др.