История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Через год Игорь Шапошников организовал еще одну свердловско-ленинградскую смычку. На этот раз вместе с Майком прилетел почти никому еще не известный высокий кореец. Только самые продвинутые меломаны слышали песни «Восьмиклассница» и «Алюминиевые огурцы», а тех, кто знал, что поет их Виктор Цой, были вовсе единицы. 23–25 декабря 1983 года гастролеры дали в Свердловске пять концертов. Билеты на них распространялись заранее, ими служили нарезанные открытки с прямоугольными штампами «Осторожно, гололед!». У организаторов билеты стоили рубль (надо было собрать деньги на самолет и небольшой гонорар), но перепродажная цена доходила до трешки. Остаток собранных средств ушел на пропой — гости предпочитали восьмирублевый кубинский ром «Havana Club» (водка тогда стоила ту же трешку). В копеечку обошлись и транспортные расходы — музыканты передвигались исключительно на такси, а остановились они в отдаленном районе.

Самый массовый концерт прошел на физтехе УПИ днем 23 декабря. Его организатор, друг и земляк Шапошникова Дмитрий «Фэйм» Кунилов, планировал тайком собрать любителей питерского рока на радиофаке, но кто-то стукнул в комсомольский оперотряд, и у дверей намеченной римской аудитории замаячили несколько фигур с красными повязками на руках. Слушателей спешно перенаправили на другой факультет. Собралось около сотни студентов. Майк и Цой пели полтора часа, сидя рядом с профессорской кафедрой. Зрители разошлись довольные, артисты уехали, а Кунилову пришлось писать объяснительную. Отбрехался тем, что молодым специалистам необходимо знать о любых проявлениях современной культуры, в том числе и чуждых. Никто не донес, что билеты были платные, и это спасло Диму от отчисления из УПИ.

В тот же вечер состоялся классический квартирник на Вторчермете, дома у Ирины «Киры» Корниенко, где жили гастролеры. Сначала питерцы спели для двадцати гостей, а потом Цой исполнил несколько песен только для хозяйки. Через кухонную дверь за этим приват-шоу наблюдало двадцать пар глаз. Следующим вечером прошел концерт в общежитии архитектурного института. В красный уголок набилось больше сотни человек, оккупировав подоконники и теннисный стол. Оккупантами были не только студенты САИ, например, Вячеслав Бутусов, но и пришлые гости.

Один из гостей, Владимир Шахрин, уже бывший горячим поклонником Майка, по свежим следам записал свои впечатления: «И вот первые аккорды. Майк представляет Цоя, Цой представляет Майка… Цой исполняет песню «Весна», Майк, в ответ на это, поет свое чудесное «Лето» (правда, звучит это весьма издевательски — декабрь на дворе). Цой говорит, что в ответ на Майковское «Лето» он написал свое «Лето», и, надо признаться, — получилось очень неплохо. Чей-то робкий, слегка пьяный голос кричит: «Майк, «Город N»!». Но наступает очередь Цоя, и он поет свои хиты «Восьмиклассница» и «Алюминиевые огурцы»… Зал аплодирует все дружнее, свистит, улюлюкает, в общем, становится похоже на концерт… Некто, дойдя до нужной кондиции, забравшись на подоконник, голосом потерпевшего истерично орет: «Майк, «Город N»!» И падает с подоконника. «Там что, уже стреляют?!» — реагирует Майк. — «Это очень длинная песня, и слова я плохо помню!» Зал дружно: «Напомним!» И прогулка в уездный город N состоялась… Песни сменяли друг друга, одни чуть лучше, другие чуть хуже, но в общем концерт был замечательным. Майк снимает с плеча гитару, которую на протяжении всего концерта так и не смог настроить, Цой расстегивает до конца красную рубаху и тоже раскланивается… Я тащусь домой на последнем трамвае, точно зная, что ночью мне приснится продолжение и я в унисон со вьюгой за окном буду петь во сне «у-у-у, транквилизатор» и буду улыбаться. Спасибо тебе, Миша! Спасибо тебе, Витя! Спасибо тебе, подпольный рок!»

Кстати, на этом концерте Шахрин сидел рядом со своим старым другом Володей Бегуновым, и именно после выступления питерцев они решили попробовать вновь поиграть вместе. Бегунов тогда работал в милиции и половину родного железнодорожного райотдела привел на подпольный концерт: «Я продвинул творчество Майка и «Зоопарка» в массы. Многие менты с упоением начали слушать записи «Аквариума» — это все моя вина».

В воскресенье 25 декабря прошли еще два концерта. Около тридцати человек послушали песни Майка и Цоя в общежитии педагогического института. Выступление вышло укороченным — перебравшие накануне гости опоздали на три часа, а их уже ждали зрители в ДК Свердлова. С администрацией дома культуры удалось договориться благодаря бутылке коньяка, завернутой в официальное письмо от журнала «Уральский следопыт». Там в отделе публицистики работала Кира Корниенко, и главный редактор Станислав Мешавкин подмахнул письмо в ДК почти не глядя. Выступление проходило в маленьком зальчике на 6–7 рядов, но публики собралось слишком много. Звук от микрофонов вывели на колонки в фойе, чтобы и там могли услышать артистов.

Гастролеры улетели, рассказы об их концертах всю зиму передавались из уст в уста, а народная тропа между Свердловском и Ленинградом уже никогда не зарастала.

В мае 1984 года II фестиваль Ленинградского рок-клуба посетили первые уральцы — Илья Кормильцев, находившийся там в служебной командировке от отдела культуры, журналист Андрей Матвеев и лидер «Метро» Аркадий Богданович. Увиденное впечатлило их по-разному: Андрей был потрясен, а Аркадий нет, ему вообще питерская музыкальная школа была не близка. В его памяти остались только распивание портвейна с Майком, знакомство со «Странными играми» и задержание милицией за невинное и наивное фотографирование рок-клубовской сцены. Убедившись, что уральские туристы тотально пьяны, их отпустили… Впечатления Кормильцева были более упорядоченными. Он привез домой известие о том, что сто ленинградских групп дают около двухсот концертов в год, все они имеют литованные программы, а курируют рок-клуб обком партии и КГБ.

Новые альбомы ленинградских музыкантов расходились широко по стране, завоевывая тысячи поклонников. Свердловск не был исключением. Правда, рок-ветеранам не нравилась питерская экспансия. Они считали тамошнюю музыку некачественной и непрофессиональной.

В декабре 1984 года в Свердловск приехал Гребенщиков. Театр юного зрителя заказал ему музыку к спектаклю «Прощание в июне» по пьесе Вампилова.

Естественно, состоялась встреча БГ с местными рокерами. Гость понравился не всем хозяевам. Отдельные махры отметили некоторую странность БГ и то, что он играет на гитаре так себе. «Мне было интересно попробовать себя в театре, — вспоминает Борис. — Кроме того, этот заказ очень помог мне финансово, потому что жить тогда было вообще не на что. Я записал шесть песен прямо в студии ТЮЗа, хотя эти произведения, по-моему, не заслуживали гордого названия «песни». Я помню, лучшая из них называлась «Девочка из хорошей семьи». У меня этой записи не осталось. Сохранить её тогда не было возможности. С тех пор я эти песни даже не слышал».

Поездки в Ленинградский рок-клуб становились все регулярней. Кормильцев с юмором описывал, как свердловчане, «сбросив потоптанные лапти на асфальте у парадного Рубинштейна, 13, входили и смотрели. Потом возвращались и хвастались, чтобы услышать в ответ краткое уральское «Н-да?», заключающее в себе непередаваемую гамму эмоций». Новое поколение свердловчан относилось к питерской музыке уже безо всякого предубеждения, а, наоборот, с огромным интересом. Это ставилось старшими товарищами им чуть ли не в вину. Игорь Скрипкарь в 1980-е критиковал Шахрина за, как ему казалось, «подражание Майку и вторичность по отношению к питерцам». Но сегодня он признает: «И где теперь мы, и где «Чайф»?»

С 1985 года, когда в Свердловске всерьез начали готовиться к созданию рок-клуба, визиты на Рубинштейна, 13 стали более деловыми. Уральцы приезжали перенимать организационный опыт, знакомиться с уставными документами. Правда, по свидетельству куратора СРК от комсомола Марата Файрушина, «в Ленинградском рок-клубе еще пару лет относились к свердловчанам, как к ходокам откуда-то из далекой Сибири. Нашим музыкантам, приезжавшим на фестивали, приходилось выклянчивать лишние билетики, которые им давали милостиво, по-барски. Только после того как президент ЛРК Коля Михайлов лично увидел весь масштаб происходящего на Урале, вернулся в Питер с широко открытыми от изумления глазами, в старейшем рок-клубе страны стали относиться к коллегам из Свердловска как к равным партнерам». В подтверждение этого администратора СРК Александра Калужского пригласили в жюри V фестиваля Ленинградского рок-клуба в июне 1987 года. Именно он придумал остроумные названия специальных призов для лучших питерских групп: «за превращение идеи аукциона в идею караван-сарая» («Аукцион»), «за трезвость, ставшую нормой жизни» («Зоопарк»), «за шокинг» («Объект насмешек») и т. д.

Концерт «Алисы» в ДК Свердлова на годовщине рок-клуба в марте 1987-го и ответный визит «Наутилуса», «Чайфа» и «Группы Белкина» месяцем позже заложили основу тесной дружбы между двумя рок-клубами и их музыкантами. Выступление коллективов из Свердловска и Ленинграда (а позже — из Екатеринбурга и Санкт-Петербурга) в гостях друг у друга стали регулярными. Позже берега Невы, как более подходящие для творчества, чем берега Исети, сделали своим домом «Наутилус Помпилиус», Настя Полева и Егор Белкин.

Вячеслав Бутусов, в числе первых свердловчан побывавший в Ленинградском рок-клубе, через несколько лет признался в любви к коллегам из северной столицы песней «Синоптики»:

Альбомы 1983

Бывают вещи, про которые говорят: «Ткни пальцем — рассыплется». Первый альбом «Метро» даже тыкать ничем не надо — он разваливается сам собой. Семь песен ни музыкально, ни концептуально почти не связаны друг с другом. Хард-рок «Рецепта вечной молодости» и «Времени осталось так немного» сбиваются на чуть ли не цыганистые переборы «Моей улицы». При этом практически все треки разваливаются еще и сами по себе — ритм секция играет слаженно, а вот огоньковская гитара парит совершенно отдельно. Голоса Алины Матвеевой и Аркадия Богдановича тоже существуют как будто сами по себе — с инструменталом они если и связаны, то совсем тонкой ниточкой.

Пожалуй, единственное исключение — «Случайный вальс». Две гитары и вокал звучат в унисон, создавая волшебную картину того, как меркнет и отступает в тень все на свете в момент случайной встречи мужчины и женщины. Вообще, тексты — самая сильная сторона «Метро». Сказывается филологическое образование Богдановича. Даже великолепное стихотворение Мориса Карема «Моя улица» не выделяется среди собственных текстов Аркадия. К сожалению, слова иногда трудноразличимы из-за качества записи — голос с трудом пробивается сквозь шум инструментов, особенно на первых треках.

В целом «Метро-I» — не более чем пробная запись, или, говоря современным языком, демо. Некоторый резонанс эта пленка могла вызвать только в 1983 году, когда счет рок-альбомам, записанным в Свердловске, еще не дошел даже до десяти.

Д. Лемов, 2016

При знакомстве с материалом советских рок-групп начала 1980-х обычно в голову лезут мысли об источниках вдохновения музыкантов, о том, откуда что содрано, или, говоря дипломатичнее, откуда выросли их песни. С «Переездом» — другой случай. В номерах этого альбома хочется найти истоки будущих хитов «Наутилуса Помпилиуса», обнаружить предков «Казановы», «Алена Делона» и «Тутанхамона». Генеалогия выстраивается с большим трудом.

Если рассматривать только собственно «Переезд» (оставляя бонусные дописки 1982 года за бортом), то песни распадаются на две примерно одинаковые кучки: условные рокешники и столь же условную лирику. Под звуки песен из первой категории лампочка в голове загорается только у тех, кто слышал вокализы Бутусова в металлической версии димовского «Степа» образца 1986 года. Тот же ор на пределе человеческих возможностей при крайнем лаконизме мелодического рисунка. Нечто подобное, но не столь истошное, можно было услышать на несостоявшемся наутилусовском альбоме «359 градусов обстрела» (1985), но так как эта запись была похоронена самими музыкантами, то данную ветвь развития группы можно считать тупиковой. С лирическими композициями дело обстоит еще кислее. Без душераздирающих воплей становится слышно, как композиции рассыпаются на плохо сочетаемые между собой партии инструментов. Рояль Пантыкина, продюсировавшего альбом, пытается сцементировать эту несуразную архитектурную конструкцию, но получается плохо; гитарист Андрей Саднов ищет любую щелочку, чтобы продемонстрировать, что он может поиграть и так, и вот этак, и даже фламенко потянет. Когда же воля продюсера берет верх, получается нечто почти «УДэшное», как в песне «Фанта Джюс» (ирония или самоирония?). Легкий отсвет будущего «Помпилиуса» можно разобрать разве что в треке «Музыка», слегка напоминающем «Свидание», — мягко говоря, далеко не главный хит «Невидимки».

Но удачи в «Переезде» все-таки есть, правда, откопать их из-под нагромождений исполнительского мусора, отмыть и превратить в сияющие кристаллы удалось другим артистам. Настя Полева до сих пор исполняет на концертах «Летучий фрегат», а Александр Пантыкин в 1993 году продемонстрировал, как должна была звучать «Ястребиная свадьба», если бы ему не мешали всякие там…

Если сквозь утрамбованное полотно «Переезда» и удалось пробиться нескольким росткам, то своим цветением они обязаны совсем другим садоводам. По отдельно же взятой записи 1983 года сложно представить, что через несколько месяцев Бутусов начнет сочинять один шедевр за другим и «Наутилус», переехав свой первый альбом, двинется совсем в другом направлении — в сторону «Помпилиуса», «Невидимки» и истошно вопящих стадионов.

Д. Лемов, 2016

О, сладкие звуки «филармонического рока»! «Круиз», «Рок-ателье», «Динамик» и прочие «Земляне»… При этих словах сладко замирали сердца провинциальных ресторанных лабухов и юных посетительниц деревенских клубов… Слушая записи группы Александра Новикова, трудно удержаться от ассоциаций, уж больно похоже на продукцию всяких «Карнавалов». Громкие гитары, барабанные дроби и патетично-глубокомысленные тексты на вечные темы: скачки, скорости, моторы, пузыри, дискотеки, каскадеры (впрочем, пардон, последний пример из тех самых «Землян»). Еще бы какой-нибудь растительности в иллюминатор напихать — и сходство было бы полным. Новиков и сам не стесняется источников своего вдохновения — в текстах упоминаются мальчик Бананан и круизовский волчок. Из всего этого бессмысленного и беспощадного ряда выбивается разве что веселая песенка про Гену-крокодила, играющего рок на гармошке. Кстати, именно она и запомнилась большинству слышавших эти записи 30 лет назад.

Даже странно, как Александр Новиков мог записывать это одновременно с сочинением песен для своего эпохального «Извозчика». Ведь его «шансонное» творчество подкупало народ не только вкраплениями блатной тематики, но и бесспорной искренностью, которую не отрицают даже самые злостные критики Новикова.

Во всех же этих «Велосипедистах» и «Черепахах» искренности нет ни грамма. Кажется, что программа специально писалась для сдачи филармонической комиссии. Если бы она была сочинена года на три раньше, а руководство Свердловской филармонии не было пугливым, путь Новикова к звездному статусу мог бы стать не таким тернистым. Забавно, что и при этом варианте развития событий венцом карьеры мог оказаться его нынешний пост художественного руководителя Уральского театра эстрады.