История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рассчитывали, что он встанет, просто встанет. В виде ящика. Он и встал. То есть сперва зашевелился. Потом стал расти. Полиэтиленовый «компьютер» надувался, но вместо «ящика» постепенно обретал отчетливую фаллическую форму. Мало того, Иван Иваныч вверх подниматься не стал и для начала медленно распрямился вперед, в зал. Комиссия сидела в ближних рядах по центру, на нее угрожающе надвигалась рисованная эмблема «УД». Комсомольцы вжались в кресла. Иван Иваныч неспешно во всю длину вытянулся, еще поднадулся, окреп и, натужно-красный, там и сям крест-накрест заклеенный пластырем, осыпаясь, как шелухой, краской, стал медленно, со значением подниматься. За ним очумело следили раздавленные зрелищем комсомольцы. Музыканты еще играли, но с трудом; злодей Кормильцев, давясь хохотом, продолжал качать в Иван Иваныча воздух. И он встал!

Комсомольцы выскочили на улицу, сбились в кучку под фонарем и долго (минут сорок) о чем-то шептались».

Программу закономерно не приняли. Вышло только хуже. Через старые комсомольские связи о логове «Урфина Джюса» узнал Олюнин, и началось… Группу выперли из клуба, Пантыкина — с работы на «Радуге», Егору вынесли комсомольский выговор по месту работы. В октябре «Урфин» вдруг оказался у разбитого корыта…

И тут появился Игорь Валерьевич Миронов. Это был персонаж явно авантюрного склада, успевший много поработать в периферийных филармониях. Он развернул перед «Треком» и «Урфином Джюсом» сказочную перспективу: они делают совместную программу, проходят аттестацию и поступают на работу в одну из филармоний Казахстана. По его словам, концертные организации среднеазиатской республики с распростертыми объятиями примут таких профессиональных музыкантов: «Ребята, мы вместе так жахнем, что весь мир завоюем. Но для этого в программу надо вставить часть песен профессиональных композиторов, а имея в кармане официальный статус, можно давать концерты по всей стране не хуже каких-нибудь «Землян»». Предложение выглядело заманчивым — перед глазами был пример «Машины времени», которая уже несколько лет с успехом гастролировала. «Урфин Джюс» и «Трек» находились в тупике, и терять им было особо нечего. «Все противоречия с «УД» к тому времени исчезли. Мы просто стали взрослее и мудрее и поняли, что делить-то нам нечего», — говорит Перов.

Миронов упирал на возможность сохранить большую часть собственной программы и на священное право музыкантов зарабатывать себе на жизнь своим творчеством. Владимира Назимова, как и большинство других, эти аргументы подкупили: «В этом нет ничего стыдного — временами денег совсем не было. Я по полгода в одних спортивных штанах ходил. Конечно, мы все хотели зарабатывать деньги музыкой — тем, что мы умели делать и делали хорошо».

Обаятельный Игорь Валерьевич был неплохим психологом. Расписывая все преимущества сладкой филармонической жизни, он сумел заразить энтузиазмом даже скептика-Полковника: «Затея казалась вполне реальной — ведь ездит же по стране «Автограф», почему бы и нам не пробиться? Конечно, пришлось бы чем-нибудь поступиться. Поменять программу, включить в нее половину песен советских композиторов…»

Несмотря на некоторые сомнения, рокеры решили попробовать. Сам Миронов свято верил в успех своей авантюры. Он даже разработал кодекс поведения музыкантов в случае прохождения тарификации и приема их на работу в Аркалыкскую филармонию. Параграфы этого документа свидетельствуют, что Игорь Валерьевич уже видел себя большим начальником:

«1. Беспрекословное подчинение руководителю программы по любым вопросам (кроме личных), то есть И.В. Миронову.

2. Запрещается высказывание своего мнения по поводу филармонической работы и компетентности руководителя программы до наступления первого репетиционного периода (каникул). Во время каникул любой участник программы, ощутивший неприемлемость филармонической жизни для себя лично, может высказать свое мнение и покинуть программу навсегда.

3. Гарантий успеха фирма не предоставляет…»

Самое удивительное, что «фирмач» Миронов уболтал подписать эту кабальную бумагу вольнолюбивых свердловских рокеров.

В клубе УрГУ начались упорные репетиции. Программы двух групп притирались друг к другу, продумывались переходы между номерами, костюмы, элементы театрализованного шоу. Общий энтузиазм заразил даже Егора, который вообще-то скептически относился ко всей затее: «Я не верил, что в филармонической системе могли существовать коллективы с таким подходом к собственному творчеству, как у нас. Но весь этот бордельеро в университетском клубе мне нравился. Это так напоминало калифорнийскую рок-н-ролльную коммуну, что я с удовольствием принял во всем участие, будучи на 99,5 % уверен, что ни хрена из этого не получится».

Музыкальный штурм продолжался два месяца. В итоге получилась программа «Пульс времени», состоявшая из песен обеих групп. В начале декабря одно за другим в университете прошли шесть прослушиваний представителями разных филармоний. Посторонних зрителей на них не пускали, но личные гости музыкантов в зал все-таки проникали. Одним из редких посетителей такого просмотра стал Алексей Могилевский: «До этого Пантыкин давал нам с Колей Петровым послушать альбом «15». Он показался полностью идиотским, спетым каким-то смешным, бесполым голосом. Тексты звучали по-детски несуразно, музыка — как подделка под «Uriah Heep». Возвращая катушку автору, мы деликатно скомкали ответ на вопрос «Ну как?». Но вскоре я попал на совместное выступление «Трека» и «УД» в УрГУ. Это был первый рок-концерт, на котором я побывал, и крышу у меня снесло основательно. Те же песни, что и на бобине, но подкрепленные визуалом, звучали гораздо мохначе и совсем не смешно. Все вокруг грохотало, а я сидел, вжавшись в кресло, и хлопал глазами. Саша Пантыкин играл роль примерного комсомольца. Периодически он отрывал одну руку от клавиш и голосовал «за»».

Все прослушивания закончились безрезультатно. Представители филармоний в один голос заявили, что все здорово, но это не годится. «Мы были круче их понимания», — объясняет Михаил Перов. Могилевский считает, что по-иному и быть не могло: ««Урфин Джюс» всегда звучал более попсово, а «Трек» — более агрессивно. Но по поведению все было наоборот. «УД» выглядел более разгильдяйски и вредоноснее. В них таилась какая-то опасность. Даже чисто визуально: Пантыкин с кудрями a-la лев Чандр, эпатажный Белкин, Назимов, который никогда не владел дипломатией и всегда делил людей только на хороших и плохих. «Трек» же был более осторожен в своем поведении. Миша Перов прекрасно умел произносить правильные речи, Александр свет-Георгиевич Полковник вообще был крайне аккуратен в суждениях… В общем, если бы «Трек» сдавал бы ту программу один, он, возможно, и прошел бы в филармонию».

Финалом этой эпопеи стало шоу в ДК «Автомобилист» 14 декабря «Некоторые вопросы, волнующие нас». Музыканты показали ту же программу, но уже полному залу, значительную часть которого, правда, заняли работники обкома, горкома, райкомов и прочих комсомольских организаций. Публике раздали анкеты лаборатории изучения общественного мнения при горкоме ВЛКСМ. С их помощью собирались выяснить мнение зрителей об увиденном.

Аудитория реагировала бурно, даже комсомольцы среднего звена аплодировали вовсю. Потом состоялось обсуждение. Выступил какой-то аппаратчик: «Допустим, ваша музыка людям нравится. Но сейчас вы самодеятельность, с вас и спрос небольшой. А если люди станут деньги за ваши концерты платить — как вы их отрабатывать будете? У вас же даже аппаратуры качественной нет». Из зала ему предложили купить аппаратуру на комсомольские деньги. Он как-то стушевался. Тогда поднялся во весь свой большой рост Александр Новиков: «У вас, у комсомольцев, ничего нет, а у меня есть. Я дам ребятам хорошую аппаратуру, вы им только разрешите. Нам теперь не нужна Пугачева, не нужен Кобзон, у нас есть собственная музыка!»

Официальный итог обсуждения оказался для рокеров подобен плевку в лицо: «Такую музыку вы можете играть только у себя дома в туалете». Все закончилось. Музыканты вышли на улицу, попрощались и разошлись. Через несколько шагов Белкин обернулся: «Я понял, что от меня удаляется целый этап в моей жизни. Пусть он был коротким, но сколько он в себя вместил…»

Результаты социсследования положили под сукно. А они были достаточно красноречивы. Ни один из опрошенных не поставил увиденному оценку «плохо». 65,8 % зрителей назвали программу «профессиональной», а 24,6 % — хорошей самодеятельностью. На открытый вопрос «что больше всего не понравилось?», чаще всего отвечали «понравилось все», а еще «слишком короткая программа», «слишком маленький зал» и «слишком мало билетов». 90,5 % опрошенных хотели бы побывать на подобных концертах еще. Ближайшее после этого среза общественного мнения выступление рок-групп в Свердловске состоялось почти через два года…

Миронов по-прежнему продолжал тянуть музыкантов в филармонию. На его обещания поддались Перов и Резников. Михаил к тому времени закончил музыкальное училище и не видел другой возможности найти работу по специальности. Пиня уже успел рассказать всей Пышме, что скоро поедет с гастролями по стране. А когда вся затея лопнула, деваться уже было некуда. Пришлось ехать. Молочные филармонические реки оказались совсем не так жирны, как обещалось. Репертуар ансамбля «Незабудка» Павлодарской филармонии, куда Миронов прописал свердловчан, почти полностью состоял из песен советских композиторов. Денег тоже оказалось не так много — платили по 9.50 за концерт. Резников продержался в профессионалах полтора года, Перов — немного дольше…

После ухода Михаила история «Трека» закончилась. Скрипкарь, Димов и Полева стали думать над сольными проектами.

В новогодней программе Свердловского телевидения земляков поздравили с праздником «Урфин Джюс» и «Наутилус». Специально для этого с помощью Кормильцева сочинили две задушевные песни. Белкинский шлягер оригинально назывался «Новый год», а бутусовский — «Снежная пыль». На фоне немудрящих спецэффектов полуподпольные рокеры выглядели беззащитными и нестрашными. Год заканчивался на праздничной, но почему-то тревожной ноте.

«За что же люблю я тебя, трех революций отец»

(Знакомство с ленинградскими коллегами)

В 1978 году визит «Машины времени» в Свердловск наделал много шуму. Группа Андрея Макаревича стала для многих уральских музыкантов образцом для подражания. При этом знания свердловчан о неофициальной советской рок-музыке еще несколько лет ограничивались информацией только о «Машине». Что творилось вдали от Уральских гор, было покрыто мраком и тишиной. «Мы вообще ни хрена не знали, что делается в рок-н-ролльном мире других городов СССР. Западная музыка доходила гораздо лучше», — свидетельствует Алексей Густов.

Первыми познакомились с ленинградской рок-школой Женя Димов и Саша Пантыкин. В октябре 1980 года они съездили в Москву, чтобы продемонстрировать Артемию Троицкому свою запись «Шагреневая кожа». Троицкий пригласил гостей на концерт, проходивший вечером 25 октября на окраине столицы. Главной приманкой для свердловчан было выступление Макаревича, но на сцену выходили и другие группы, в том числе и ленинградские «Аквариум» и «Зоопарк». Впечатления на академичных уральцев они не произвели. Они остались в убеждении, что Гребенщиков — это слабый подражатель Макаревичу, с неинтересными песнями. Майку Науменко досталось еще больше — его репертуар был оценен как глупые, вульгарные, блатные панк-песни…

Первое впечатление обычно очень стойкое, поэтому не удивительно, что свердловские рокеры еще пару лет не интересовались творчеством ленинградских коллег. Личный контакт произошел на фестивале «Опус-82» в Вильнюсе, где «Урфин Джюс» произвел сильное впечатление на лидера питерских «Россиян» Георгия Ордановского. По словам выступавшего вместе с «Россиянами» Дмитрия Бучина, «трое уральских парней рубились очень плотно. У нас тогда так никто не играл». Музыканты из двух городов познакомились и понравились друг другу. Бывший челябинец Бучин часто приезжал к родственникам в Свердловск и тесно общался с местными рокерами. Подружился с «урфинами», с «наутилусами». Он первый привез пленки «Урфина Джюса» в фонотеку Ленинградского рок-клуба, и на берегах Невы узнали, что среди Уральских гор звучит не только гулкое эхо.

К тому времени записи ленинградских групп уже добрались до Свердловска сами. Андрею Матвееву они попались во второй половине 1982 года: «Я услышал катушку с «Табу» и «Треугольником» «Аквариума» и двумя альбомами Майка. Это взорвало мозг. Иной уровень развития, иной уровень внутренней свободы». Такое же впечатление пленки из Питера произвели и на других меломанов. Алексей Коршун описывает свое знакомство с ними почти в тех же выражениях: «С 1978 года я был фанатом «Машины времени». Но вот мне в руки попала катушка с «Аквариумом». Эта музыка начисто вынесла мне мозг, и «Машина» была тут же забыта».

То, что забрызганные мозгами пленки встречались в Свердловске все чаще, подтверждается данными рынка (естественно, черного). Катушки с записями «Аквариума» и «Зоопарка» стали ходить на Шувакише наравне с западными пластинками. Причем их цена быстро выросла с 5 до 20 рублей. В 1982–1983 годах спросом они пользовались у продвинутых меломанов, в число которых входили далеко не все свердловские рокеры. Они продолжали слушать «Led Zeppelin», «Yes», «Black Sabbath». Таким образом, песни Гребенщикова и Науменко не оказывали на уральских махров абсолютно никакого влияния. Мало того, по словам Ильи Кормильцева, для доказательства превосходства свердловского рока «появились псевдосоциологические подтяжки: «уральская конда», «здравый смысл», «среднелобая музыка», «антигерои» — и даже кто-то, сжимая гитару в руках, в перерывах между слушанием Питера Габриэля, кричал, что-он-де пролетарий».

В декабре 1982 года Майк появился на Урале собственной персоной. За несколько месяцев до того с ним познакомился Гоша Шапошников из группы «Братья по разуму», базировавшейся в закрытом городе Челябинск-70. Пригласить Майка к себе домой по соображениям госбезопасности Игорь не мог, поэтому организовал его визит в соседний Свердловск. Ночью в закрытом детском садике, сторож которого сочувствовала рок-н-роллу, собрался десяток человек: земляки Шапошникова, местные посвященные и Белкин с Пантыкиным. Майк пел, слушатели пили. Потом включили на принесенном магнитофоне альбом «15». Науменко присоединился к выпивающей аудитории. Пленка кончилась, началось обсуждение. Вкрученный Белкин сразу взял быка за рога: «Майк, а куда твои песни ведут молодежь?» Обескураженный социальным направлением дискуссии ленинградец выкатил контраргумент: «А ваша музыка — говно!» Творческая встреча двух школ советского рока чуть не закончилась дракой, но обошлось. Сдвинув вместе сразу по нескольку детских кроваток, спорщики завалились спать. Утром они расстались каждый при своем мнении, но довольные друг другом, а сторожиха получила нагоняй за прокуренную детскую спальню.

Илья Кормильцев позже писал, что появление Майка на Урале «дало пищу для новых концепций, построенных на личном общении. Некоторые товарищи, тяготеющие к авторитету консерватории и профессиональной композиции, придумали максиму: «У них есть экстравагантная социальность, у нас — музыка», лишив тем самым бедную музыку всяких прав на экстравагантную социальность».