— Про Бентли? — Ким повторил мои слова; я понял: затем, чтобы дать себе время. — Он носится с этой историей с тех самых пор, как я бросил его. Ничего в ней нет.
— Я и не сказал, что в ней что-то есть, — поспешил объясниться я. — Подумал, что тебе будет интересно или, не знаю, важно знать, что он… О чём мы говорили с ним.
— Ты встал на сторону Алекса?
О, ну разумеется, для Кима эта история что-то значила, для них обоих.
— Вовсе нет.
Он подошёл ко мне вплотную, словно пытался прочитать ответ по мимике.
— Я хотел узнать о тебе больше, вот и все.
— Энди, ты же осознаёшь, что ты услышал только одну сторону? — Он легонько коснулся моей руки. Ладонь у Кима оказалась ледяной после бутылки, и я невольно вздрогнул. — Я принял решение, что видеть этого не хочу. А он строил из себя героя перед родителями. И именно поэтому его так задело моё решение уехать. Потому что он тоже хотел уехать, но не мог. Родительский любимчик с гипертрофированным комплексом ответственности. Если бы Алекс поддержал меня, мы бы усыпили бедную Бентли и она бы не мучилась.
— Ты имел право уехать, — искренне сказал я.
— И я уехал. Родители хотели, чтобы я наблюдал агонию своей собаки. А я просто сказал «нет». Нужно уметь говорить «нет», Энди, даже своим близким или друзьям.
Я поставил стакан на стол, обнимая его.
— Ты был сложным ребёнком.
— Поэтому вырос злопамятным. Так что, мистер Флинн, вам придётся отработать свои грешки за сегодняшний вечер. — Рука Кима поползла с моей спины на бедро.
— Какие грешки?
— Неправильный вопрос. Спроси: как отработать?
***
На следующее утро я завтракал с Кимом на диване в гостиной. Его ежедневник лежал на столе: я так и не вернулся сюда вчера, чтобы его убрать, пришлось констатировать:
— Нашёл твой блокнот с шифром; хотел спросить, ты его не разгадал?
Мы соблазнились булочками в пекарне напротив.
Пока я отсыпался, Ким принял душ и принёс вкуснятину. А я лежал в его кровати и наслаждался приятной усталостью в ногах; тем, что вокруг были его запах, его вещи, личная среда. Наконец мне представилась возможность засунуть нос в его вещи. Осмотреться. Киму был не чужд беспорядок — чего стоили одни только коробки, которые он так и не разобрал, когда переехал в этот дом. Объяснил мне, что понял: ставить всё равно некуда — и оставил в спальне. А ещё в комнате было много бумаги: всякие сценпланы, блокноты, книги, — оно заполнило всё свободное пространство, и бороться было бессмысленно.
Ким схватил записную книжку, отодвинув чашку с кофе. Расслабленно положил голую пятку на стеклянную поверхность.
— Нет, ещё нет. А ты что думаешь, Энди?
— Я об этом не думал особо, — виновато сказал я и тут же ощутил, как запрыгали мысли и предположения. — Ты проверял алфавит, как я понял, почему?
— Это банальная мысль, но маньяки обычно пользуются шифрами с общедоступными кодами — я читал в Интернете. Им нравится думать, что жертва может разгадать код, а может и не разгадать.
— Значит, нам нужен какой-то общедоступный интерпретатор.
— Да, и книги отпадают, слишком узко.
Льюис всё же действовала прямолинейно, хотя и пыталась придать этому сакральный смысл. Письмо на электронку с инструкциями — и жертва попадала в её сети; а записка с вирусом, который распадается через несколько часов, выносила смертный приговор. Если же кто-то смел ослушаться, то она убивала его, несмотря на наличие или отсутствие гена зла.
— Она искала ген зла. Может быть, что-то связанное с генетикой?
— Хорошая идея, — кивнул Ким, — информацию можно найти в Интернете, но это должно быть что-то лёгкое. Что-то доступное пониманию каждому. Есть такое в генетике?
— Едва ли карту генов можно назвать таковым.