— Разве он бежит от проблем?
— Бежит. — Он отвлёкся от бумаг и пододвинул их мне. — Знаешь, что это? Страховки, сообщения о возмещении ущерба, судебные иски — не волнуйся, фигня. Да, я его адвокат, но, как правило, клиенты стараются быть в курсе ситуации, интересуются. Только не Ким. Он даже слушать меня не захотел. Подумаешь, с ним хотят судиться. Тебе ведь, например, интересно?
Я встал на сторону Кима и уверенно заявил:
— Это нормальная реакция.
— Хорошо, приведу тебе ещё один пример. У нас в детстве была собака Бентли. Она прожила всего одиннадцать лет — резко заболела, отказали почки. — Алекс отвернулся к плите. — Ветеринар сказал, что ей осталось несколько дней, можно усыпить, можно подождать. Родители не стали поступать гуманно и заставили Бентли мучиться ещё два дня: они были католиками. И все это время я был с ней рядом, Энди. Я смотрел, как она не могла доползти до воды, чтобы попить. Я делал ей уколы, чтобы она не страдала. Но ей было так больно от малейшего движения, что, когда я брал её на руки, она почти теряла сознание. Я просыпался ночью и шёл к ней, чтобы убедиться, что она ещё дышит; что ещё мучается и, не знаю, попрощаться.
— Зачем ты это рассказываешь?
— И тогда я усвоил, как мне кажется, хороший урок, а Ким убежал. Уехал в университетское общежитие, сказал, что не сможет этого пережить. Здравая мысль, он не запомнил Бентли мёртвой, у него нет этих воспоминаний. Но это не отменяет очевидного — он сбежал от проблем.
***
К одиннадцати вечера я остался на первом этаже один. Помог Киму дойти до кровати, закрыл за Алексом дверь и… Остановился посреди комнаты, не зная, что предпринять дальше. Спать не хотелось, я знал — если пойду в кровать, то буду лежать и пялиться на потолок несколько часов, а потом отключусь, и мозг, продолжающий активно работать, подкинет мне кошмар.
Снотворное тоже не спасёт от тревожных снов.
Лучше провести это время более продуктивно, например, осмотреть владения Кима. Алекс всеми этими речами о том, каким был его брат, как хорошо они друг друга изучили, какими Ким обладал недостатками, здорово выводил меня из себя. Я не мог ничего противопоставить: во-первых, был знаком с Кимом слишком мало, во-вторых, понимал, что с братом он вёл себя не так, как со мной. Можно было махнуть рукой, но я и правда не знал, чем себя занять до утра или до появления желания поспать.
Я включил лампу на столе перед диваном; рядом лежали счета, выписки и чеки.
Электрический камин не работал, широкий плазменный телевизор отражал шарик света, книжный шкаф вроде бы остался прежним. Одна из записных книжек Кима была небрежно воткнута между двумя книгами Клер Макинтош. Странный выбор для чтения — один из романов этой женщины был настолько пропитан радикальным феминизмом, что едва не столкнул меня в мизогинию.
— Я не лезу не в своё дело, не лезу…
Я потянулся к блокноту, между страницами которого лежала ручка. На одной стороне Ким написал несколько столбиков цифр, на второй — около пятидесяти букв, которые совершенно не складывались в слова. Вернувшись к столу, поближе к свету, я посмотрел на код ещё раз. Он показался мне знакомым. Между цифрами Ким поставил скобки, необычная манера писать числа… Необычная манера, которую использовал один человек — Ребекка Льюис.
Этот был тот самый шифр из её записки, а Ким пытался его разгадать. Узнал бы я правду, разгадай Ким код? Или он бы рассказал об этом в последний момент, как про письмо? Могла ли разгадка шифра помочь мне понять, зачем Льюис убила Мелиссу? Если да, то Ким должен был сказать.
Я смотрел на эти цифры, а в голову ничего не приходило.
Ким попробовал подставить под цифры буквы, он делил их, умножал, потратил на всё это, наверное, уйму времени. Но в запиской книжке не было разгадки, или он её не написал. Я потёр глаза: голова привычно начинала побаливать, стоило загрузить чем-то мозг; виски сдавило, как перед мигренью. Нужна подпитка: на кухне я видел сок! Надеясь обойтись без света и не побеспокоить Кима, я продвигался к холодильнику почти на ощупь, пока не столкнулся с кем-то.
— Энди.
— О господи. — Я машинально схватился за сердце и отпрянул назад.
— Подумал, что я привидение? — Вторая фраза Кима была пропитана привычной доброй насмешкой. Он держал бутылку минералки около виска, как в тот раз, когда нашёл записку на пороге. — Ты сам не лучше — подкрадываешься тихонечко ко мне.
— Я не подкрадываюсь.
Часы на панели возле плиты показывали полвторого ночи. Оказывается, я посвятил шифру Кима гораздо больше времени, чем думал. Хотя стоило, наверное, просто спросить.
— Так ты что-то хотел? — Он кивнул в сторону холодильника.
— Ага.
Ким отодвинулся, давая пройти, включил кухонную подсветку.
Тишина угнетала, но я не мог найти подходящей темы. Молча достал кувшин и налил себе полстакана ярко-оранжевой жидкости, ожидая, когда Ким спросит, зачем я приехал. Опять выскажет претензии, что я стал парнем на побегушках у Алекса…
Прохладный сок взбодрил, я улыбнулся, бросив на него взгляд через плечо.
— Так что, вы поладили с Алексом? — первым заговорил Ким, я молча уставился на него. — Только, умоляю, затыкай его, когда начнёт рассказывать истории из детства.
— Он рассказал про Бентли.