— Ваши снимки всё равно появятся в «фейсбуке», не волнуйся.
— Ты нанял фотографа.
— Я думал над телеоператором, но у нас ещё будут похороны, верно?
Мы одними из последних вошли в храм — ничуть не хуже того, где состоялось прощание с Крисом. Речь произносили только викарий и сестра Дэйва. Мальчики, потерявшие папу, плакали, но знали, что выставлять свои слёзы напоказ мужчине нельзя, прижимали к носам платки и пытались спрятаться за мамой. «Друзья, мне тоже было сложно. Особенно в ту ночь в больничной палате, когда я понятия не имел, жив ли Ким и кто из моих коллег пострадал», — хотелось сказать мне, чтобы не чувствовать себя таким лишним. Близняшка сказала, что поминальная служба по Дэйву состоится только через несколько месяцев: семье нужно прийти в себя. Кремация назначена на вечер, присутствовать на ней будут только члены семьи. На нас никто не обратил внимания, а Ким так и вовсе вооружился очками-каплями, которые закрывали половину лица.
Когда по дороге к стоянке мы обменялись несколькими фразами с родственниками жертвы, у меня возникла неприятная догадка, что им всем раздали инструкции быть с нами доброжелательными и ни в коем случае не упоминать о взрыве.
***
Алекс названивал мне постоянно. Я возненавидел мелодию на звонке, но не рискнул ставить виброрежим: если я не брал трубку хотя бы один раз, Алекс начинал разговор с резких замечаний. «Я тут пытаюсь вытащить твою задницу из тюрьмы…» — и так далее; он был нетерпимым. И всегда хотел быть на связи со своими подзащитными, чтобы сообщать о подвижках в деле, доказательствах, расследовании смерти Льюис. Он меня достал вместе с мамиными «ЧД».
И вот опять.
Я сидел в компьютерном кресле, рассматривая модельки маленьких самолётов, которые Кристи стащила у пиарщиков (хотя она утверждала, что консультанты сами раздавали пассажирам нового Boeing сувениры, но не могла ответить на вопрос, почему их было сразу семь), когда зазвонил мобильный. Я извинился перед мамой с папой, обсуждающими ВИЭ (опять), и прошёл в кухню.
— Алекс?
— Привет, Энди, ты сейчас свободен?
— Если не считать, что мне запретили покидать штат. — Я заметил очертания Кристи за рельефными стеклянными квадратиками, когда пытался прикрыть двери, показал ей средний палец через стекло, а она обнажила зубы. — В общем, свободен, а что?
— Я у Кима дома.
— И?
— И он пьян в стельку, не соображает, что происходит, совершенно. А у меня нет возможности торчать ночь и следить, чтобы он не разбил нос, не порезался, не потерял сознание, не ударился головой о косяк, не начал крушить дом или ссориться с журналистами. Я подумал, что…
— Он напился? — Эта новость меня буквально сокрушила.
Ким держался гораздо лучше меня, я и вообразить не мог, что он учинит подобное.
— Да, очень сильно. Присмотришь?
— Наверное, лучше всего будет уложить его спать? — неловко произнёс я.
На моей памяти с Кимом такого не случалось: он пил в меру. Но и с убийствами мы прежде не сталкивались. Каким же я выставил себя идиотом сегодня утром! Сам разваливался на куски, вот и не заметил, что ему тоже сложно. И всё же Ким не хотел моей компании и то, что он сейчас был пьян, не отменяло факта, что завтра утром придётся объясняться, какого хрена я пришёл.
— Ты что, приехать не можешь?
— Не могу.
Алекс умолк на полуслове, он оторопел. Я представил его округлившиеся глаза, напряжённую челюсть и медленно созревающий в голове вопрос: что за фигня?
— Я не пойму, а почему?
— Ну, это личное. — Я замялся и отошёл от двери, за которой Кристи продолжала корчить мне рожи. Идея с переездом уже не казалась такой удачной, как утром, и я не хотел, чтобы Алекс опять начал меня жалеть, смеяться в душе над моей наивностью или что он там обычно делал. — Ким сказал, что не хочет видеть меня в своём доме пока что. Буквально сегодня днём так и сказал.
— Вы что, поссорились?
— Нет; то есть да, но ненадолго. Не в этом дело.
— Энди, выкладывай.
Алекс произносил моё имя иначе, чем Ким. Из уст младшего брата оно всегда звучало так многообещающе, что ли. Но Алекс просто не оставлял мне шанса промолчать.
Он вытаскивал правду, не применяя ни малейшего принуждения.