Ким продолжал смотреть в окно, хотя из-за тумана ничего не было видно. Горела настольная лампа, тикали мои нью-йоркские часы, за стеной сосед, как обычно, слушал радио.
— Большая часть людей, которые придут на похороны, считает меня виновным в смерти Дэйва, — начал он, повернувшись к Алексу. — Ты хочешь устроить какой-нибудь скандал?
— Никто не будет устраивать скандал на похоронах.
Мы с Кимом переглянулись.
— Да ладно, ребята, если вы не появитесь, будет гораздо хуже. Пойдут слухи, что вам всё равно, что вы не горюете по погибшим. Какая-то сволочь напишет, что вы были заодно с Химиком и просто не поделили, э, деньги. И начнётся всё сначала. А знаете, сколько я… Мы… Все мы выбрасываем денег, чтобы поддерживать нужную репутацию через газеты и телеканалы?
Я этого не знал. Мне просто не сообщали о расходах: оставалось теряться в догадках, сколько нынче стоят услуги адвоката и сопутствующие опции. Я бы и хотел встать в позу, сказать: «Нет уж, сам за себя заплачу», но у меня на руках было несколько сотен долларов. В тот единственный раз, когда об этом зашла речь, Ким отмахнулся от меня, заявив, что я плачу ему натурой. Забавно, конечно, но мне до сих пор становилось неловко, когда Алекс упоминал о деньгах.
— Ты говорил, что у тебя есть новости. Может, начнёшь рассказывать?
Алекс уставился на Кима:
— Ты пойдёшь на похороны?
— Алекс.
— Мне нужно твоё «да» прямо сейчас, — напряжённо произнёс он. — В моём контракте с клиентом есть пункт о полном послушании в процессе ведения дела в суде. Он нужен для того, чтобы не было таких ситуаций.
— Нет у тебя такого пункта.
— Откуда ты знаешь? Ты же не подписывал контракт. — Ким уже открывал рот для ответной реплики, когда Алекс выставил ладонь вперёд. — Ладно, делать мне больше нечего, как с тобой спорить. Пойдёшь, никуда не денешься, и ты, — он указал на меня пальцем, — тоже.
— Ладно, — примирительно ответил я.
— У меня новости по поводу вируса: им наконец-то вплотную занялась полиция. — Алекс раскрыл перед собой папку с разноцветными стикерами. — Мы поймали крупную птицу, ребята. В лаборатории выяснили, что вирус, который был на записке, — генетический.
— Генетически модифицированный?
Свлад говорил об этом.
— Нет, это вирус, который действует на человека только в том случае, если в его ДНК есть определённый ген. Тут написано, что Льюис использовала генетическую рекомбинацию ДНК вируса, что предусматривает, э-э-э, обмен между гомологичными участками генома.
— А попроще? — нетерпеливо попросил Ким.
— Такой вирус создать очень сложно. Для работы с ДНК и РНК нужно много оборудования, времени и знаний — так мне сказали. Ты упоминал, — Алекс направил ручку на Кима, — что несчастные случаи начались два года назад, а книжки появились шесть лет назад. В тот момент она наверняка уже занималась разработкой вируса. Льюис охотилась на людей, у которых мутировал ген, отвечающий за выработку моноаминооксидазы типа А. Этот фермент разрушает лишний серотонин. Такая мутация у Хомо сапиенс встречается довольно часто.
— Что особенного в этом гене?
— Вы не в курсе, хах? Его называют геном зла, — с триумфом в голосе отозвался Алекс. — Проводились исследования, и учёные вроде как определили зависимость одного от другого, но психологи выступили против и опровергли эту теорию — мол, влияет и воспитание, и генетический комплекс, и то, в каком обществе растёт каждый человек.
— Но Ребекка эту теорию запомнила, — тихо произнёс я.
И зачем же тогда эта сучка убила Мелиссу? Зачем вообще устроила все те несчастные случаи, пока разрабатывала свой вирус? Я никак не мог уловить её извращённую логику.
— Вот почему в письме по электронке она писала, что я могу выжить! Она выбирала жертв и играла с Вселенной в кости — угадала с геном зла или не угадала, понимаете?
— Кажется.
— Поэтому она и назвала тебя злом, — додумался я. — В том же письме.
— Так что, это доказывает, что Льюис была Химиком?
Алекс фыркнул, не отрываясь от своих записей в папке.
— Это уже кое-что, но теперь им надо понять, как этот вирус действовал: найти образцы в её лаборатории, сделать эксгумацию предположительных жертв и тому подобное.