Нет, голос Рохана охрип не от криков или вина, просто он вне себя от гнева. И это дарит хорошую мысль.
– Уходите, Ваше Величество, или я действительно убью его.
Треск заставляет Джи обернуться. И увидеть осыпающиеся на стол щепки. В двери появилась дыра. За ней пылает факел и видно потемневшее от злости лицо.
– Подойди сюда и повтори это, глядя мне в глаза.
Вместо ответа Джи достаёт из кармана склянку и пальцем сбивает с неё медный колпачок, подносит ко рту. Рохан молчит. Можно потянуться к нему, прочесть чувства, но зачем, если их видно и так?
– А что, если я хочу отомстить?
Склянка тёплая на ощупь. Джи немного опускает её, крутит в пальцах.
– Мне? За что?
Недоумение Рохана лживо насквозь. Ведь он прекрасно всё понимает. Должен понимать. Потянуться бы и проверить… но сил у Джи хватает, только чтобы стоять (хоть и прислонившись к подоконнику), и заставлять свой голос звучать относительно ровно. Поэтому он спрашивает почти без всякого выражения:
– В чём провинился Торил Третий, что ты натравил Копьё Индры на его семью?
Ни звука, ни движения. Кажется, время застыло. И только новый вздох убеждает Джи, что это просто молчание. Глаза Рохана кажутся чёрными, спрятавшимися в провалах под сведёнными бровями. Он слегка похудел, скулы прорезались острее, нос заострился. Никак император утомился после ночи с Санджи, этой шлюхой из Интертеги.
– Я не посылал в Зоа Копьё Индры.
– А кого ты туда посылал?
– Никого.
– Значит, – Джи пожимает плечами, – они прибыли без приказа.
На самом деле, это не имеет значения. Нет никакой возможность проверить, говорит император правду или ложь. Но что действительно важно – теперь Джи знает, как причинить ему боль. И пусть это будет лишь ничтожная часть от той, что испытал сам Джи, но всё же он отомстит.
Край пузырька касается губ.
– Не смей!
Сладковатая вязкая жидкость стекает по языку.
Дверь трещит. Ножки стола царапают пол. Джи делает глоток, отталкивается ногами и выпадает спиной из окна.
Полёт со второго этажа удивительно недолог.
И приземление мягче, чем можно было бы подумать.
– Идиот.
Руки Второго Советника – словно брёвна, а волосы в закатных лучах мерцают червонным золотом.
Но вот следом из окна выпрыгивает Рохан, приземляется рядом – и длинный плащ, завернувшись, накрывает его с головой. Раздражённо отбросив помеху, он протягивает руки, и Джи, попав в них, чувствует – они мягче и теплее, быть может потому, что не закованы в латы.
А ещё – Боль.
Её Джи чувствует тоже. И хоть она принадлежит не ему, а Рохану, но от этой боли невозможно закрыться. Она ломает кости. Вонзается в сердце. И заставляет стонать. Но сознание мутнеет и только что понятое ускользает… Джи хватается за единственное ощущение, которое осталось – отвратительный сладкий привкус, оставшийся во рту. Он должен что-то сделать… обязан… успеть до того, как мир потухнет.
Глава 21. Почему
***
Тpяска. Hевoзможно разлепить глаза, но это что-то знакомое.