Хриплый смешок больше похож на кашель.
– Мой повелитель, Ваше Величество, вы… не правы. Наверное, для людей разница не очевидна, но уверяю вас, даже по нашим меркам это существо – настоящее чудовище. Я вижу в ваших глазах новый вопрос… Снова «почему»? Впрочем, вы знаете ответ: кровь. Способности разных видов изучены, есть способы их подавить, но это… это существо… Я помню, что проверял его не так давно, однако с тех пор оно успело измениться. Развиться. И у меня есть сведения, что его способности стали смертельно опасны. Поэтому умоляю вас, Ваше Величество, пока оно спит, давайте запрём чудовище. Поглубже и подальше.
«Скажи, что не позволишь… что тебя не волнуют мои способности… Рохан, пожалуйста, скажи это…»
Но император не спешит возражать. Да и Калидас говорит убедительно… Джи уже с трудом улавливает течение разговора, его то окунает в беззвучный омут, то ненадолго выталкивает на поверхность, мысли путаются, страхи не дают собраться, лишь щемящее чувство тоски сжимает горло. Ведь он почувствовал… что Рохан действительно… волнуется не только о ребёнке… и что Джи… ему не совсем безразличен. И это… это же не может… оказаться обманом?
– Тот воспитанник Джохара… где он?
– Мальчишка наказан, – раздражение впервые проскальзывает в голосе Калидаса.
Похоже, он снова отходит от кровати – дышать становится легче.
– Пришли его. Я хочу узнать, что он увидит.
– Ваше Величество, вы больше не доверяете мне?
– Ты сам говорил, Калидас, что его способности уникальны и даже лучше, чем твои.
Рохан непреклонен, а голос Калидаса теперь кажется удивлённым… или советник хочет, чтобы он таким казаться. На самом деле по комнате начинает разливаться могильный холод.
– Как прикажете, – наконец отвечает Калидас. – Однако прошу, хотя бы не прикасайтесь к этому существу.
Дверь сминает ковёр и с тихим скрежетанием закрывается. Джи слышал эти звуки не раз. Но ещё никогда они не приносили ему облегчения.
Скрип кресла. Новый скрежет, тише – это не дверь… Неужели Рохан решил поднять подсвечник?
Стоп, они теперь тут вдвоем?
Кровать проминается совсем рядом, его разувают до конца и набрасывают на ноги мягкое одеяло. Джи совсем немного приоткрывает глаза: тёмный силуэт – вот и всё, что удаётся увидеть прежде, чем налитые тяжестью веки опускаются снова.
– Надеюсь, это действительно безопасно…
Дыхание касается щеки, на лоб ложится ладонь, соскальзывает, пальцы проходят по волосам, замирают. Вздох. С кисло-сладким привкусом вина. И Джи снова чувствует, как его гладят по голове. Прикосновения убаюкивают, мешают бороться со сном – и в какой-то момент он сдаётся.
***
– Что это значит?
– Не знаю, всё очень… похоже на спячку, как бывает у животных…
– Он спит из-за зелья! Джагжит, ты хоть на что-то способен?!
– Ваше Величество, он немного не в-
– А ты заткнись.
– Ваше Величество, вы немного… я не это хотел сказать. Дело не в сне. Просто все процессы в его организме очень сильно замедленны. Не думаю, что Ситар вообще что-то ел в последнее время, а истощение почти незаметно. Но в теле не осталось ни искры силы. И всё же каким-то образом ему удаётся поддерживать это состояние.
– Он… делает это специально? Чтобы беременность не развивалась?
Снова боль. На ноге лежит ладонь, она была расслаблена, но сейчас сжалась – и Джи окончательно приходит в себя. Это же голос Джагжита! Точно, Рохан приказал позвать воспитанника Джохара… И смотритель тоже тут? Вроде бы Джи слышал его голос.
Итак, как много он пропустил?
– Ваше Величество, Ситар проснулся.
«Предатель…»