Хотя кого он пытается обмануть? Всё равно бы ничего не вышло. Не тогда. А сейчас, когда Джи немного лучше понял свои способности, он слишком далеко от своей жертвы. К тому же, даже если бы появилась возможность снова встретиться с Роханом и убить его, он ни за что бы не согласился на это. Почему? Oн просто не хочет видеть Рохана. В последний раз… в ту ночь и в то утро император показался ему…
Впрочем, неважно.
Джи возомнил себя способным подобрать ключик к императору и узнать закулисную правду… но испугался. Или точнее: решил, что правда – не то, что ему нужно. Лучше считать императора монстром, чем хоть на миг допустить, что смерть Tорила, матери и всех остальных была чем-то оправдана, как в случае с отцом Дурги. Или что вина лежит на ком-то другом.
В конце концов, это ничего не изменит. Не вернёт мёртвых. И не избавит от ребёнка. Не решит ни одной из проблем, не подарит нормальную жизнь… Разве что лишит её последнего смысла.
Впрочем, его и так давно уже нет.
Зачем Джи вообще пытался спастись? Зачем сопротивлялся? Ведь мог просто умереть там, рядом с матерью…
И зачем всё ещё пытается выжить?
Ночь в самом разгаре. C улицы доносятся негромкие раздражённые голоса – Джи прислушивается к ним больше по привычке. Похоже, Рагху пытались найти, но безуспешно. Однако уже совсем скоро кто-то обязательно вспомнит про хилого постояльца и его встречу с чужаком на первом этаже, и поймёт, что чужак приходил именно к нему. Джи не знает, как их встретить. Он вообще не уверен, что должен их как-то встречать… можно попытаться сбежать, но местные обитатели слишком взбудоражены, чтобы соваться наружу, слишком многие из них ещё не спят.
Он позвал Лилавати. Её дух откликнулся быстро, зацепился за Джи и вот уже пару часов парит под потолком в виде облачка искрящейся пыли: еле заметной, почти прозрачной, но всё-таки различимой. Быть может, дело в освещении? Первая лампа потухла, ещё когда Рагху был здесь, вторая догорела после его ухода, и единственный источник света сейчас – луна и звёзды. Впрочем, их сияние непостоянно… наверное, по небу гуляют тучи, и потому причудливый рисунок подгнивших досок над головой то проступает сквозь светящиеся пылинки, то погружается во мрак.
– Как думаешь… если я умру, Рохан расстроится?
Пылинки в облаке смещаются словно стайка светлячков.
«…Рохан? Император? Я не знаю. А ты этого хочешь?»
– Хочу… чтобы хоть кто-то…
«…я бы, наверное…»
– Спасибо.
Тошнит всё сильнее. И от стола пахнет всё хуже. Но даже если вдруг Гаури решит вспомнить про Джи и принести ему самые свежие и вкусные блюда, вряд ли их ждёт участь лучше. Есть он совершенно не хочет.
«Наверное, дело в медальоне… Когда же кончится его действие?»
«…медальоне?…»
– Ах, не волнуйся. Лучше скажи, как дела в башне? Джагжиту сильно из-за меня досталось?
«…Джагжиту? Не знаю…»
– А как Санджи? Они, вроде, близки…
«…Санджи – это тот кудрявый парень из Интертеги? Кажется, с ним всё в порядке… вчера я видела, как его вели к императору…»
«Ах, вот как…»
Джи натягивает на плечи одеяло и переворачивается на живот, вжимаясь лицом во второе, свёрнутое и используемое вместо подушки. Оно колется и пахнет древесной гнилью, а ещё его собственным потом.
– Что на улице? Всё ещё много народа?
«…группы по пять-шесть человек продолжают бродить по старым улицам… но если хочешь, я могу попробовать провести тебя мимо них…»
– А если я отключусь по дороге?
«…тогда меня затянет обратно в башню…»
– Понятно.
За окном начинает светлеть. Джи так и не закрыл ставни, поэтому видно небо над соседним зданием. В отличии от «дома Гаури» одна его стена рухнула внутрь, но какое-то укрытие там найти всё же можно, чем и пользуются те, кто разводит костры. Насколько Джи понял, здесь собирается самый разный сброд: от беглых рабов и крестьян до разорившихся дворян. Тот же Бабур, если верить отголоскам чужих разговоров, потерял дом и своё состояние на войне, но добрался до Истерии из какой-то соседней страны, чтобы поступить на службу к императору, и просчитался. Впрочем, это может оказаться такой же правдой, как и подслушанный недавно слух про самого Джи, будто его глаза – результат действия дорогущего зелья, исцеляющего от слепоты.