Снова накатывает приступ тошноты. Но желудок пуст, так что облегчение не наступает, даже если свеситься с лавки-кровати вниз головой. Впрочем, когда кровь приливает к макушке и уже начинает давить на виски, Джи откидывается назад и какое-то время зажмурившись пережидает головокружение. Но внутренности немного успокаиваются.
«…тебе больно, Ситар? Ты умираешь?»
– Нет, я… мне просто… Скоро пройдёт.
«…а если нет?»
– Я не знаю. Не знаю! Не знаю!!!
Mерцающий силуэт из светящихся пылинок спускается ниже, повисает рядом с кроватью. Потом отлетает к окну.
– Подожди, Лила, извини, я не хотел… кричать. Я очень благодарен тебе… что ты здесь.
«…тебе нужна помощь…»
– Возможно… но сейчас я не могу довериться никому, кроме тебя. Просто… просто скажи мне, если кто-то решит подняться по лестнице, хорошо? Просто предупреди…
Дух не отвечает, но остаётся висеть около окна. И чем светлее снаружи, тем слабее мерцают пылинки. Джи закрывает глаза. Он знает, что спать нельзя, что стоит ему отключиться – и Лила исчезнет, и уже некому будет предупредить его об опасности, но веки тяжелеют. Становится просто невозможно держать глаза открытыми. Свет раздражает. Хочется темноты. Нет, он не уснёт, он просто их ненадолго прикроет.
***
Снова темно. И сложно проснуться. А может, просто не хочется.
Действительно, зачем открывать глаза и возвращаться к реальности? Кошмарных снов больше нет, вместо них лишь забвение.
К тошноте добавился жар. Кто-то раскалил воздух и стены.
Виски сдавил невидимый обруч.
Надо попить, срочно.
«Воды, Лилавати, умоляю…»
Чтобы сесть, приходится потратить все силы. Словно поднял скалу.
Вонь прокисшего молока. Кем-то покрошенный в кувшин хлеб разбух. Джи заставляет себя проглотить горькую простоквашу и наконец-то открыть глаза. Так вот почему было так темно… На самом деле за окном только вечер. Небо залито золотым и алым.
«Лила, Лила, ты где? Ты меня слышишь?»
Шаг обратно к влажной от пота кровати даётся с трудом. На плечах будто повисла мантия из свинца. Шурх–шурх. Ступни едва отрываются от деревянного пола.
«Что со мной будет?»
Вместо ответа – скрип половиц. Кто-то приближается по коридору. Гаури? Нет, шаги старухи тяжелее, да и зачем бы ей красться? И замирать после скрипа?
Рагху вернулся?
Нет, вряд ли бы Джи услышал его. Скорее кто-то из местных. Неужели всё же решили проведать и узнать, не подох ли?
Или заподозрили что-то?
Джи сжимает кулаки. Пытается. Но кончики пальцев лишь едва касаются ладоней.
Так слаб… так ничтожен…
Нет, он не умрёт! Пусть Джи досталось лишь по капле крови от каждого вида, и ему никогда не быть ни полноценным саубха, ни урваши, ни дакини, ни шанкха, ни ратри, ни мандега – но и сдаться так просто он тоже не может! Хочет, но… это будет слишком позорно. Беременность? Зачарованный медальон? Собственные способности или отобранная с их помощью чужая жизнь? Он не знает, что именно его убивает. Но он не согласен. Только не здесь и не сейчас, не в этой вонючей комнате, так и не узнав ничего о смерти матери и о себе!
Рагху сказал, что такие дети, как он, не выживают. И чтобы столько разной крови смешалось, должно произойти много чудес. Но где и когда? Мама ничего не говорила ни об отце Джи, ни откуда они пришли в Зоа, ни…