– Что мне делать?
– Ну… – почему-то отзывается на вопрос Равиндра. – Ты можешь попробовать сбросить его вниз.
– Разве вы явились сюда не для того, чтобы спасти эту мелочь? – удивлённо выдает Калидас, при этом щелчком опять меняя местами дощечки и наполняя одну ржаво-рыжим свечением.
И почти тут же по всему периметру вершины башни в ночное небо выстреливают толстые стены, а путь к лестнице спешно начинает затягиваться каменными плитами, будто заживающая рана.
– Хм-м… мелочь, говоришь… – Равиндра не показывает удивления и довольно легко поворачивается обратно к Калидасу. – Вообще-то мы с этой мелочью родственники. И мне вроде как положено не спасать, а забрать его силу себе и всё такое… только есть один нюанс. Но думаю, ты его уже и сам заметил.
Джитендре не нравятся намёки Равиндры и это вдруг ставшее слишком замкнутым пространство. Очень похоже на клетку. Но словно им только что вовсе не отрезали единственный путь к побегу, император продолжает молча стоять в пентаграмме, наблюдая за двумя почти мирно беседующими ганда: одного из которых, наверняка, до самого последнего момента считал соратником, а во втором всегда видел врага. Однако внутри Рохана растёт раздражение и унисоном отзывается в Джитендре.
– Какой нюанс? – после паузы с подозрением спрашивает Калидас.
Он больше не смотрит на императора, Равиндра полностью завладел его вниманием.
– Ну такой… Мандега, я думал – ты умный.
Джитендра закрывает глаза. Подобное не назовёшь иначе, как ребячеством. А ведь на острове дядя вёл себя довольно важно и даже чопорно.
Слышится вздох.
– Взгляни на меня, – сдаётся Равиндра, – и на него. Тебе ничего не кажется странным?
Испепеляющий взгляд можно почувствовать кожей. Джитендра даже готов поспорить, что зрачки Калидаса сейчас пылают огненно алым.
– Если ты, санракши, говоришь про объем его силы и твоей, то нет ничего удивительно в том, что у тебя её больше. Ведь он притащил сюда ещё гору мусора.
– Пф!
«Интересно, дядя специально издевается над Калидасом?
Сначала бы освободился, а потом уже болтал…»
Мысли текут неторопливо, голоса звучат отдалённо. Ступни и ладони начинает покалывать. Тяжёлые веки давят на глаза. Джитендра чувствует, что почти разваливается на куски, но совсем рядом раздаётся уверенное биение сердца, и странное умиротворение растекается по венам вместе с этим сильным и размеренным звуком.
– На всякий случай спрошу, – от внезапно тихого и низкого голоса Рохана тело пронзает мелкая дрожь. – Ты сам не можешь убраться отсюда подальше?
Получается только мотнуть головой. Объяснять вслух слишком долго. Вместо этого Джитендра пытается задать вопрос, но голос снова срывается в хрип:
– Где…?
Однако Рохан его понимает. Его пальцы сжимаются сильнее, заставляя онемевшую от холода кожу под тонкой тканью гореть.
– Внизу. В твоей спальне. Не похоже, чтобы ему причинили вред.
«И ты оставил ребёнка там? Одного? Без защиты?!»
– Кто знает, что ещё задумал Калидас… – словно прочитав его мысли, морщится Рохан. – Но снаружи тоже опасно.
Беспокойство едва ощущается в нём. Тщательно скрываемое. И возможно даже более сильное, чем испытывает сам Джитендра. Но ни одной эмоции императора не укрыться от него, особенно сейчас, когда он всем своим существом ощущает пульсирующую и открытую душу человека рядом с собой. Эта душа манит. Она заставляет тянуться к себе, словно иссохшему ростку к живительной влаге.
Ведь в этом нет ничего плохого?
– Вы ещё… не победили?
– Пока ещё нет.
Объятия Рохана – словно тёплое одеяло. Джитендра чувствует себя окружённым приятной энергией. Но её недостаточно, ещё бы немного…