Но не время вздыхать с облегчением!
– ЛИЛА!
Джитендра сам не знает, откуда взялись силы для крика. И не только. Выбросив руку вперёд, он в последний момент ловит взглядом маленькое, летящее на камни тело. А ещё в поле зрения попадают двое слуг, уже почти погребённых под завалом. Сцепив зубы, Джитендра сжимает кулак, хватая воздух, и дёргает на себя. Внутри, у самого сердца, скрипит, и что-то рвётся, воздух отказывается проникать в горло. Холод робко касается кончиков пальцев и тут же стремительно заглатывает всё тело целиком. Единственный звук, который Джитендра ещё слышит – биение сердца. Но оно становится тише с каждым ударом, а сами удары – всё реже.
Кажется, что замерзает и крошится каждая клетка.
И внезапное жжение в солнечном сплетение заставляет окончательно задохнуться.
«Это смерть? Но почему же так больно?»
Но вдруг кромешную тьму прорезает стрела чистого голубого света. Она бьёт прямо в место невыносимого жжения. И приносит с собой облегчение. Не мгновенное, но боль понемногу стихает, оставляя странное чувство огромной, глубоко засевшей занозы.
Всё ещё больно.
Всё ещё нечем дышать.
Но холод, забравший себе тело, отступает. Джитендра начинает чувствовать мышцы. И кости. И кровь, всё быстрее бегущую по сосудам.
Он впервые так чётко и ясно ощущает себя. И тьму, укоренившуюся на грани физического существования. Она всегда была послушна ему, а сейчас кажется незнакомкой. Но Джитендра привычно тянется к ней, направляя к повреждённым участкам обмороженной кожи. К иссушенным тканям горла и глаз. К почти потерявшим свою крепость костям. К тонкому кокону души, потускневшему, опавшему, еле ощутимому…
И тьма действительно послушно принимается за работу, однако она уже не кажется тьмой. Внутри неё просто смешались разноцветные нити разных энергий. Так он действительно не просто каким-то образом получил немного сил, но и нечто большее, изменившее его изнутри?
Джитендра наконец-то решается открыть глаза.
Время ускоряется. Или вернее, приходит в норму.
Камни малой башни всё ещё осыпаются.
Посреди площадки появляются три безсознательных тела на безопасном от неё расстоянии, но всё же ближе к Калидасу, чем Джитендре бы хотелось.
Но Калидас лишь безвольно стоит, словно окаменев от удивления.
Сияние пентаграмм бледнеет. Но в кругу высоких непроницаемых стен не становится слишком темно – из-за мерцающего вокруг рогатого саубха лилового ореола, всё больше набирающего силу. Подозрительно медленно осыпающиеся камни скатываются по нему, как по щиту. Равиндра же продолжает стоять на месте, прикрыв голову одной рукой.
Он не спускает глаз с мандега.
Но действовать продолжает саубха. Не прекращая светиться, рогатый выстреливает из ладони зелёным ростком, мгновенно превратившимся в длинную разветвлённую ветвь, и эта странная живая верёвка опутывает Калидаса и начинает стремительно темнеть, твердея.
– Тц…
Джитендра поднимает взгляд и обнаруживает снова оказавшееся так близко лицо Рохана. Посеревшее и осунувшееся.
– Тебе больно?
– Нет, – мотает император головой, но желваки за его скулами приходят в движение, словно каждое слово стоит ему неимоверных усилий. – Просто ты вдруг почему-то стал немного тяжёлым.
– О! – оказывается, Джи успели снова поднять. – Ты можешь меня отпустить.
Рыжие брови императора приподнимаются, но почти тут же на его лице возникает знакомое недовольное выражение.
– Не хочу.
– Отпусти.
– Нет.
– Рохан! Я правда уже в порядке!