Не то чтобы по сравнению с юной саубха жизнь других жертв Калидаса ничего не значит, но их тела, по крайней мере, не источают такой страшный холод. Приподняв Лилу за плечи, Джитендра пытается не показать, насколько ему важен ответ. И на этот раз рогатый не торопится открывать рот, вместо этого он медленно подходит к ним и выпускает из руки свежий росток – зелёный кончик касается шеи Лилавати, прижимается к коже прямо за маленькой раковиной уха и начинает мягко пульсировать.
Джитендра не способен подобно Калидасу или Джагжиту видеть или ощущать потоки чужой энергии, но логика подсказывает ему, что в этих обстоятельствах Таурус вряд ли навредит девочке, и всё же пульсация выглядит подозрительной. Она очень похожа на мерцающий свет тонких цепей, которыми ранее были прикованы жертвы. Только бледнее… Но биение души Лилавати не становится слабее – и Джитендра немного расслабляется.
И замечает, что Равиндра тоже наблюдает за происходящим со странным вниманием.
– Дядя, что ты теперь собираешься делать?
Тот поджимает губы и со вздохом отвечает:
– Выпивать тебя я точно не стану.
– Тогда зачем ты здесь?
– Да, Тау дост-… то есть, напомнил, что когда-то давно я обещал взять его с собой на большую землю первым. Как только смогу попасть сюда.
Звучит довольно безответственно. И не только звучит. Равиндра вообще выглядит смущённым и не особо уверенным в себе – даже нервным, но одновременно более открытым, чем там, на острове. А ещё очень уставшим. Он сутулится и время от времени потирает затылок.
– Тогда зачем ты изображал из себя злодея?
– Злодея? – повторяет Равиндра задумчиво, только сейчас отводя взгляд от Тауруса. – Я что, правда таким выглядел?
– Думаю, он пытался изобразить не злодея, а взрослого, – вмешивается до сих пор молчавший Рохан и зарабатывает второй взгляд из разряда: «скажи спасибо моему племяннику, что ещё дышишь».
Но когда глаза Равиндры вновь обращаются к Джитендре, от раздражения в них остаётся лишь тень.
– Я знал, что если начну рассказывать, как долго искал Индрани и её ребёнка… как был рад найти хотя бы тебя, и что хочу просто позаботиться… Я знал, что ты не поверишь. Особенно когда понял, что ты совершенно меня не помнишь.
– Но я вспомнил. Тебя и того человека.
– Того человека?
– Главу рода.
Лицо Равиндры каменеет. Так было и в тот раз, когда он пытался начать рассказывать о себе и своей сестре. Не хочется снова позволять единственному оставшемуся в живых родственнику увильнуть от темы, но подобный разговор, наверное, должен быть продолжен наедине.
А Таурус тем временем уже отращивает ещё два побега, и их слегка светящиеся кончики прижимаются к телам Джагжита и Лала, привлекая внимание Джитендры. Но стоит ему отвести от дяди взгляд – как Равиндра тут же неестественно повеселевшим тоном меняет тему разговора:
– Эй, а ни у кого нет ощущения, что кто-то до сих пор продолжает сосать энергию? Тау, ты разве не сломал эту штуку?
– «Эта штука» лишь ограничивала наши движения, – вяло сообщает саубха нюанс, о котором явно стоило упомянуть в первую очередь. – Похоже, это строение целиком состоит из камней, зачарованных особым способом. Заклинания очень старые, но задумка поражает…
Его неуместное восхищение вызывает у Джитендры приступ раздражения.
– Конечно, старые, её же построили почти тысячу лет назад, как и сотни других. А придумал всё вон тот безумный ман-…
Брошенный на Калидаса взгляд заставляет оцепенеть. Путы осыпаются со злодея, словно песок, а дощечки в его руках уже медленно тускнеют. Однако проходит ещё один миг – и всё замирает. Даже снежинки перестают падать в уплотнившемся воздухе.
– …-дега.
Отставшим эхом доносится до Джитендры собственный голос. С опозданием долетает и старческий надтреснутый смех. Звуки истончаются. И окончательно тают, пожираемые оглушающей тишиной.
А ещё через вздох усыпанную снегом вершину старой башни раскалывает трещина. И из неё начинает выдавливаться светящаяся жидкость – густая, словно лава. Постоянно меняющая цвет, словно мыльный пузырь под ярким солнцем.
Оглохший и не видящий ничего, кроме этой заливающей ноги субстанции, Джитендра сильнее прижимает к себе Лилавати и делает то единственное, на что оказывается способен: внутренним взором прослеживает трещину на всю её глубину. Неосознанно. Точно так же, как во время пребывания на острове заглядывал сознанием на кухню, прежде чем выбрать нужный кусок бараньего окорока и перенести к себе – просто он никогда не задумывался о том, что это тоже особый навык.
И навык этот помогает обнаружить, что трещина не ограничивается башней.
Одно крупное ответвление уже потянулось к замку, ещё несколько – в город.