От Ельцина к…? Война компроматов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако коренного перелома в развитии АПК не произошло. В 1999 году посевные площади под зерновыми культурами по сравнению с 1998 годом сократились еще почти на 4 млн. га, на 7,6 млн. га посевы погибли из-за засухи. Не наблюдалось заметного улучшения в животноводстве. В октябре 1999 года мяса произведено на 9,2 процента меньше, чем в октябре предыдущего года. За десять месяцев производство мяса снизилось на 8,7 и молока на 4,2 процента по сравнению с тем же периодом 1998 года.

В октябре импорт продовольственных товаров и сырья для их производства по сравнению с сентябрем увеличился на 7 процентов, а по сравнению с октябрем 1998 года в 2,4 раза. Таким образом, АПК не удалось в полной мере использовать шанс, предоставленный экономическим кризисом 1998 года и девальвацией рубля, в результате которых с рынка ушло более 40 процентов импортного продовольствия. Россия фактически потеряла свою продовольственную независимость, и этот факт становился одним из главных аргументов в критике официального курса реформ.

В течение всего 1999 года под воздействием умеренной денежно-кредитной политики, достаточно активного регулирования цен на продукцию естественных монополий и существенных ограничений спроса населения сохранялись сравнительно низкие темпы инфляции. Индекс потребительских цен в октябре составил 101,4 процента. В том числе на продовольственные товары — 100,9 процента, непродовольственные товары — 102,2 процента, платные услуги населению — 102,0 процента. В октябре 1999 года замедлился темп роста цен на бензин. Индекс потребительских цен на автомобильный бензин составил 107,7 процента (в сентябре — 114,3 процента).

Индекс цен производителей промышленной продукции опережал рост потребительских цен и в октябре составил 105,5 процента, а к декабрю 1998 года — 157,6 процента. Существенное увеличение цен производителей в промышленности в октябре отмечено в топливной промышленности — 15,2 процента (к декабрю 1998 года — 217,9 процента). Но особую тревогу вызывал рост цен на основной продукт питания — хлеб и хлебобулочные изделия (за 10 месяцев почти в 1,7 раза).

Сохранялась устойчивая динамика по сокращению задолженности по заработной плате. Суммарная задолженность по заработной плате по состоянию на 1 ноября 1999 года составила 53 119 млн. рублей и снизилась по сравнению с 1 октября 1999 года на 2,8 процента. Снижение суммарной задолженности по заработной плате произошло в 62 субъектах России. В общей сумме долгов по зарплате более 73 процентов приходилось на производственные отрасли. Среди долгов, вызванных недофинансированием из бюджетов всех уровней (13 369 млн. рублей — снижение за октябрь на 2,4 процента), преобладали долги территориальных бюджетов — 81,7 процента. В общей сумме бюджетных долгов наибольшая — перед предприятиями жилищно-коммунального хозяйства, образования и здравоохранения. Но несмотря на сохранявшуюся в течение года тенденцию уменьшения задолженности по заработной плате и фактически полное погашение долгов перед пенсионерами, показатели уровня жизни населения не улучшались.

Размер реальной средней заработной платы в октябре 1999 года снизился по сравнению с уровнем октября 1998 года еще на 1,7 процента. В целом за десять месяцев уровень зарплаты был на 29,3 процента ниже прошлогоднего показателя. Величина прожиточного минимума в расчете на душу населения в октябре 1999 года составила 927 рублей и возросла по сравнению с октябрем прошлого года в 1,6 раза, с сентябрем 1999 года — на 0,8 процента. Около 35 процентов населения проживало за чертой прожиточного минимума.

Средний размер пенсий увеличился за десять месяцев до 455,6 рублей (на 13,1 процента). В то же время по отношению к прожиточному минимуму пенсионера он составил только 70,4 процента против 80 процентов в конце 1998 года. С учетом индексаций пенсий с 1 ноября (в 1,15 раза) средний размер пенсии к концу года превысил 500 рублей, но составил только 72–73 процента по отношению к прожиточному минимуму.

В конце октября 1999 года наметилась тенденция к сокращению безработицы. На этот период не имели работы 8,7 млн. человек, или 11,7 процента экономически активного населения, что по сравнению с октябрем 1998 года было меньше на 2,5 процента.

Таким образом, оценивая в целом социально-экономическую ситуацию в стране накануне выборов, аналитики отмечали: пессимистические прогнозы развития экономики России после августовского кризиса 1998 года не оправдались и дальнейшего катастрофического падения экономики не произошло. Тем не менее, по мнению многих экономистов, уже практически были исчерпаны действия благоприятных факторов, связанных, прежде всего, с девальвацией рубля и ростом производства импортозаменяющей продукции. Ситуация с финансированием государственных капитальных вложений оставалась критической, инвестиционная привлекательность российской экономики продолжала оставаться на крайне низком уровне, а покупательная способность населения — низкой.

В этой связи именно отсутствием заметного улучшения уровня жизни рядового избирателя можно объяснить тот факт, что наибольший рейтинг имели те избирательные объединения, которые наиболее активно критиковали экономическую политику исполнительной власти.

Политические предпочтения россиян сохранялись достаточно стабильными, поэтому реальными претендентами на завоевание большинства мандатов на предстоявших выборах в Госдуму оставались «Отечество — Вся Россия» (ОВР), КПРФ, «Яблоко», «Единство».

Перед выборами 1999 года значительно отчетливее, чем в 1995 году в обществе обрисовались четыре крупных политических сектора. В каждом из них было место не более чем для 1–2 объединений, и общее число перешагнувших пятипроцентный барьер, по прогнозам политологов, могло составить от 3 до 7. Консолидация голосов избирателей вокруг ведущих партий в каждом секторе предполагалась большей, чем на предыдущих выборах, а «потерянных» голосов, поданных за партии, не преодолевшие барьер (в 1995 г. их было 44,8 процента), — меньше. Число претендовавших на мандаты маргинальных образований сократилось более чем вдвое, а их состав почти полностью обновился, участники предыдущих выборов исчезли с политической сцены.

В массовом сознании россиян довольно заметно преобладали четыре притягательных типа идеальных моделей: советский период, характеризовавшийся стабильной и по минимуму обеспеченной жизнью; дореволюционная эпоха; улучшенный и освобожденный от очевидных дефектов и несуразностей современный образ жизни и демократический «западный» идеал. Этим моделям соответствовали четыре идеологополитические позиции, которые занимали соответственно: коммунисты, некоммунистические националисты, «центр» (партии современной номенклатуры) и правые демократы. В политике, как и в электоральной массовой психологии, эти разграничения были довольно условны. Границы между секторами размыты, между ними существовали промежуточные зоны, в которых пребывали едва ли не большинство избирателей, многие из которых делали свой выбор в последний момент.

В коммунистическом секторе самое обширное поле занимала КПРФ. Несмотря на свое название, по мнению ряда политологов, это была националистическая, державническая, идейно аморфная, консервативная партия, вобравшая в себя кадры и традиции поздней КПСС. Эксплуатируя ностальгические чувства обездоленной части старшего поколения, она по праву являлась наследницей сверхдержавы с ее ярко выраженной антизападной ориентацией в идеологии и политике. Костяк партийных кадров составляли руководители второго и третьего эшелонов КПСС, те, кто не сумел и не захотел приспособиться к новым «правилам игры».

Стремление оставаться крупнейшей партией оппозиции, удерживать влияние на разнородный протестный электорат не позволяло партии отсекать радикальные течения. Демократической эволюции этой партии препятствовали и объективные условия: в России не было места для влиятельной социал-демократии, так как не было ни организованного рабочего класса, ни среднего класса, ни ресурсов для масштабного социального перераспределения.

Не обладая способностью к трансформации в направлении социал-демократии, как это произошло с некоторыми компартиями Восточной Европы, КПРФ могла бы продлить свое существование и в том виде, но с условием, если бы ей удалось каким-то образом установить свой контроль над главными рычагами власти. Хотя было ясно, что на парламентских выборах КПРФ, скорее всего, получит достаточно большое количество голосов, но победить на президентских выборах она была не в состоянии.

«Слева» от КПРФ выступали три радикальных образования: «Сталинский блок — за СССР», «Коммунисты, трудящиеся России — за Советский Союз» и «Движение в поддержку армии», опиравшиеся на силы протестного электората. Было ясно, что более 15 процентов голосов избирателей для всех трех радикальных образований в коммунистическом секторе электората не найдется. Но не исключалось, что необходимое количество голосов соберет одно из них, и тогда КПРФ получит в Думе критиков ее «соглашательского курса».

В ходе предвыборной кампании усилилась тенденция к распаду некогда монолитных рядов КПРФ. Кроме аграриев и «ультралевых», от нее откололись «патриоты-державники» («Духовное наследие»). Продолжали дистанцироваться сочувствовавшие партии «красные» губернаторы (их насчитывалось около 30). Наблюдаемые процессы в коммунистическом секторе как бы зеркально повторяли то, что перед парламентскими выборами 1995 года происходило у демократов. КПРФ, опору которой составляла убывающая часть общества, перестала играть прежнюю роль «системной оппозиции». Более того, именно в силу того, что власть имела мощный противовес в лице КПРФ, ей удавалось консолидировать силы в свою поддержку.

В отличие от КПРФ, за которой стояли интересы старшего поколения, ЛДПР, а точнее ее лидер мастерски использовал и эксплуатировал настроения, бессознательные эмоции, а подчас и просто тягу к политической клоунаде в обществе, потерявшем идеологические ориентиры. Прогнозировалось, что в декабре ЛДПР еще сумеет удержаться на плаву, ибо В. Жириновский — мастер зарабатывать очки на финише, но в среднесрочном плане его партия обречена на распад.

В последнее время освобождавшуюся нишу «потерянного электората» все более активно занимали движения, выступавшие за права «лиц коренной национальности, угнетаемых национальными меньшинствами». Согласно опросам с их позицией были солидарны 18 процентов россиян, в том числе 17 процентов среди лиц с высшим образованием. Иными словами, потенциальные носители национал-державной идеологии могли бы при определенных условиях занять заметное место в политической жизни страны и сформировать крупную фракцию в Думе. Однако, по прогнозам политологов, в ходе предстоявшего голосования ни одному из избирательных объединений, открыто заявлявших о приверженности национал-державной идеологии, не удастся пробиться в Думу. Скорее всего, причина в том, что те же лозунги эксплуатировали большинство партий и объединений, особенно так называемые «центристы».

Именно в этом секторе происходили наиболее заметные изменения по сравнению с 1995 годом. По мере приближения выборов центристами спешили объявить себя большинство современных политиков. Однако это — «самозванные» центристы, ибо в России, где в реальности не было ни левых ни правых в европейском понимании, как не было и центра, место которого стремилась занять номенклатура, боровшаяся за звание «партии власти». На эту роль претендовали по меньшей мере три организации: ОВР, «Единство» и НДР.

Фаворитами оставались ОВР и «Единство». Руководящее ядро составляли люди, располагавшие властью в регионах, либо уже побывавшие на ключевых постах в федеральных органах власти и управления. «Единство» и ОВР были главными партиями бюрократии, ее союзников и клиентов, опиравшимися на достаточно сильные властные, финансовые и информационные ресурсы, собравшими когорту влиятельных лидеров. В том, что они соберут немало голосов и сформируют крупнейшие фракции в Думе, почти никто не сомневался.

Слабость «Единства» и ОВР — в их разнородности: ни одна коалиция не демонстрировала такой степени легкости блокирования кого угодно с кем угодно (объединение державников и сепаратистов; сторонников частной собственности с апологетами колхозно-совхозного строя; яростных антикоммунистов с людьми, прошедшими все ступени советской партийной карьеры; людей, лояльных действовавшей власти, с грозившими главе государства и его семье «румынским вариантом»). Это делало объединения, состоявшиеся исключительно в предвыборных целях, более чем непрочными. Само заполнение списка кандидатов, в том числе двух из трех первых мест, региональными лидерами, которые заведомо не собирались работать в Думе, предвещало непростое будущее фракции, в которой фактически не останется ни одной достаточно мощной консолидирующей фигуры на фоне амбициозных претендентов на лидерство.

Образованный на центристском электоральном поле блок «Единство» претендовал на часть бывшего электората НДР, потенциального электората ОВР и других псевдоцентристских партий. Феномен «Единства» демонстрировал, сколь велико влияние личностного фактора на формирование партийно-политической системы в России.

Существенные сдвиги происходили также и в правом демократическом секторе. Выборы 1995 года нанесли демократам существенный урон. Ушло примерно 10 процентов избирателей, голосовавших в 1993 году за «Выбор России». Число кандидатов в этом секторе в 1995 году было наибольшим, что предопределило рассеивание голосов электората и в конечном итоге провал избирательной кампании. Перспективы демократов на предстоявших выборах тоже сулили мало оптимизма.

Вступившая в ноябре в завершающую стадию предвыборная кампания сопровождалась усилением конкуренции между участниками выборов, обострением политической дискуссии и «информационной войны». По-прежнему оппозиционные политические силы использовали любые поводы, порой никак не связанные с выборами, для критики федеральной власти.

Сохранение политической инициативы за президентом и правительством создали некоторые предпосылки к серьезному изменению в канун выборов сложившейся конфигурации политических сил. В самом сложном положении оказался блок «Отечество — Вся Россия». Проект его лидеров — одновременно привлечь на свою сторону представителей политической элиты за счет эксплуатации образа «без пяти минут партии власти» и протестного электората с помощью использования оппозиционной риторики — становился все более далеким от реализации. Действия исполнительной власти по наведению конституционного порядка в Чечне, критика которых оказалась невозможной для многих «центристов», стали серьезной помехой для проведения предвыборной агитации ОВР. Дальнейшее осуждение исполнительной власти было бы воспринято потенциальными избирателями блока как «удар в спину воюющей армии». В то же время солидаризация с действиями федеральной власти была неизбежно сопряжена с утратой поддержки в рядах протестного электората.

Ослабление позиций ОВР отмечалось и в отдельных регионах. Так, пленум Иркутского областного совета профсоюзов не принял официального решения о поддержке ОВР, несмотря на то, что российские профсоюзы выступили в свое время соучредителями движения «Отечества». Профсоюзные организации Иркутской области неоднозначно относились к блоку, некоторые кандидаты которого не вызывали доверия. Предполагалось, что многие местные профсоюзные активисты, вероятнее всего, будут голосовать не за ОВР, а за КПРФ или «Яблоко».

Лидеры ОВР вынуждены были считаться с преобладающими настроениями электората, одобрявшего действия исполнительной власти. Экс-премьер Е. Примаков, ранее выступавший против тактики действий военных в Чечне, заявил об их поддержке. Ю. Лужков выражал свои симпатии В. Путину и одобрял «ту решительность, с которой правительство проводит операцию по искоренению бандитизма в Чеченской Республике». Но среди лидеров ОВР наметились определенные разногласия по большинству других вопросов ведения предвыборной борьбы.

Руководство ОВР не могло прийти к единому мнению по вопросу о том, какие государства из стран ближнего и дальнего зарубежья следовало бы привлечь к поддержке своего политического объединения.