В «Бенетоне» купили нечто восточное – никак не могли слезть с египетской темы. Нет, ей шло: полупрозрачный бирюзовый балахон и свободные брюки-шаровары.
– И паранджу бы еще вместо фаты.
– Фаты не будет! – отрезала певунья.
– «Свадьбы не будет! Я ее украл, я ее и верну!» – процитировал с нервной усмешкой.
– Вернешь, куда ты денешься, – сказала Маня, но так, что я с этой ее фразой словно сосульку здоровенную проглотил. (Господи, что это меня так колбасит?)
– В каком-нибудь клипе балахон использую, – добавила, улыбаясь прямо-таки садистски.
– Ну-ну.
Спустились в торговые ряды под Манежной. Певунья искала подходящую маечку – в Хургаде не могла выбрать, ей-богу. Видя мое недовольство, посмурнела:
– Если нет денег, так и скажи.
Проницательная ты моя Хатшепсут! Все недовольство у нас, мужчин, только из-за денег.
Впрочем, я и сам не мог в точности сформулировать причину нахлынувшей хандры. (Версия «похмелье» напрашивается, но как-то уж слишком проста.) Да, неприятно: ночевала у таинственной подруги, нежданные расходы по Гайдаю, какой из меня, к черту, продюсер, категорично высказалась по поводу фаты, загадочная реакция на смешную, в сущности, цитату про свадьбу. Неприятно, но все это следствия. Конечно, вряд ли стоит анализировать что-либо в делах любовных, но сейчас я, словно Шурик, во второй раз попавший в квартиру Лиды, силился понять причину своего внутреннего беспокойства.
Ну да, конечно! Я вспомнил, как ранним египетским утром, поглощая тигровые креветки, певунья выдала мне нечто метафорическое об авторских правах на собственную душу, мысли, чувства. Скаламбурила еще в том смысле, что на чужой территории допуск ко всему этому не воспрещен (изначально, впрочем, речь шла о теле, о сексе, но не суть важно). Так вот чего я боюсь! Что все наши прежние договоренности здесь, на «своей», по определению Мани, территории, будут признаны недействительными. Ведь на драгоценные душу, мысли, чувства (и на тело?) наложено теперь табу – ее «авторские права».
Почему нет? Она ведь у нас такая непредсказуемая!
– Да нет, Маня, деньги есть, – пробормотал я, и она, конечно, даже краем не уловила горячее дыхание хамсина (проще говоря, того, что творилось у меня в душе). – Просто не люблю ходить по магазинам.
– Так, может, уйдем?
– Нет-нет. Извини, я в норме.
– Смотри.
В каком-то голландском шопе мы зависли на целых полчаса. И только на двенадцатой маечке (от нечего делать считал) певунья остановилась. Ничего особенного: идеально-белая, с треугольным вырезом.
– Что же ты так долго выбирала?
Молча поцеловала в губы. Ну надо же! Непривычные нежности на «своей»-то территории.
– Вот ты сейчас как продюсер должен принять ответственное решение, – певунья сморщила утиный носик.
– А что? Хорошая майка, бери.
— Нет, мы должны купить сто таких маек.
– Сейчас?!
– Испугался? Потом, после. Для моего первого выступления в клубе.
– Зачем столько-то? И для кого?
– Мы наляпаем на груди трафарет – мой портрет с надписью: «Вы знаете эту девочку!»
– И что?
– И бесплатно раздадим майки в клубе после выступления.
– Бесплатно? Ты на цену этой маечки посмотри.