И он подмигнул мне озорным глазом, в котором не было и намёка на утреннюю бурю, учинённую им на занятии.
– Идемте скорее, чай уже остывает! Чего покрепче, уж извините, предложить не могу – непедагогично. Я, как и всякий представитель старой школы, ужасно консервативен и строго соблюдаю табель о рангах, – и он засмеялся, провожая нас в библиотеку.
Мы смущённо молчали, не зная, как себя вести после неудачного, тяжелого утра, после всех своих эмоций, переживаний и догадок. Белый Медведь, похоже, иного от нас и не ждал и начал разговор сам.
– Прошу вас, друзья, простить меня за то действо, которое я позволил себе разыграть перед вашей группой сегодня утром. "Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй" – это не про меня. Я лишь хотел несколько предостеречь вас и удержать от необдуманных действий, которые вы могли предпринять, поддавшись юношеской нетерпеливости.
Мы молча кивнули, продолжая буравить глазами чайный сервиз на столике.
– Ну, друзья мои, хватит губы дуть, мы не в детском саду. У нас с вами впереди серьёзный разговор. Как мне с вами говорить, если вы вот-вот расплачетесь? – улыбнулся старик.
– Простите, Александр Анатольевич, это было… – на правах мужчины начал я, запинаясь.
– Жёстко? – продолжил за меня Белый Медведь. – Согласен, жёстко. Но, боюсь, иначе все мои предостережения не дошли бы до вашего сознания. Так что, можете считать это своеобразной профилактикой.
– Гриппа? Вы нас за малышей держите? – не сдержался я.
– Да! – жизнерадостно подтвердил он. – Не обижайтесь, но вы для меня и есть малыши.
– Да, мы это понимаем, но всё же не хотелось бы выслушивать это постоянно, – холодно сказала Катенька.
– Ну вот, Катерина Сергеевна, вы тоже изволили на старика обидеться. Хотя, если быть откровенным, у вас для этого есть все основания – вам досталось больше всех. Но дайте мне объяснить, и вы поймёте и оправдаете мои действия.
– А если нет? – чисто по-женски спросила Катенька.
– А если нет, то мы с вами расстанемся и будем считать мои слова о серьезном разговоре стариковскими фантазиями, ибо это будет означать, что мне, увы, не с кем вести таковые разговоры. Добавлю к этому, что, в порядке компенсации, выставлю вам "отлично", за моральный ущерб.
– Всей группе? – хитро улыбнулась Катенька.
– Нет, только вам двоим. Но группа на экзамене не пострадает, это я могу пообещать. "Неудов" не будет, сдадут все. Так мне позволено будет объясниться? – в голосе Белого Медведя вновь прорезались рыкающие нотки.
– Простите, Александр Анатольевич, не смогла удержаться, – с долей кокетства произнесла Катенька и потупилась.
– Не надо просить прощения, маленькая кокетка, – улыбнувшись, пророкотал Медведь. – Мне приятно, когда на меня ещё пытаются повлиять, применяя извечные женские хитрости. Так вот, дорогие мои друзья, вчера, после вашего визита, мне позвонил Юрий Николаевич.
– Наш преподаватель?
– Ваш бывший преподаватель. Мы с ним договорились, что занятия в вашей группе до конца цикла буду вести я.
– Это он об этом попросил? – насторожилась Катенька.
– Он, будем говорить, к этому подвёл, а я позволил ему меня уговорить. Но не в этом суть! – Медведь чуть повысил голос, как бы пресекая проявления радости, уже готовые вырваться из нас. – Юрий Николаевич дал понять, что ваш интерес к Молчуну не остался незамеченным. Мне это было подано как забота о том, чтобы учебный процесс шёл по плану, без ненужных увлечений некоторых студентов экзотикой. И даны рекомендации следить за вами внимательнее.
– Он, что, угрожал вам? – с тревогой спросил я. Не хватало ещё, чтобы у старика из-за нас были проблемы!
– Володя, угрожать мне он не может по определению. – возразил Белый Медведь. – Он, всё-таки, один из моих бывших студентов! Как, впрочем, и большинство врачей нашей больницы. И какая мне, в сущности, разница, чьи поручения он выполняет… Извините, это к делу не относится. Так, посоветовал с уважением, как младший коллега. Но это всё же звоночек.
– А чьи поручения он выполняет? – невинно поинтересовалась Катенька, хлопая ресницами.
– Есть, видите ли, мнение, что Юра Синьков – дятел.
– Дятел? – спросили мы почти хором.
– Стучит. В компетентные органы, – пояснил Александр Анатольевич. – Я, конечно, тем самым нарушаю принципы врачебной деонтологии и медицинской этики, но считаю, что вам это необходимо знать. Так что, будьте предельно осторожны в своём интересе к Молчуну.
Мы помолчали. Потом я поставил на столик чашку и сказал:
– Получается, что вы в прошлый раз были с нами не совсем откровенны…