Не знаю, как Катенька, а я буквально сгорал от нетерпения. Направляясь вместе со всеми в учебную комнату, я прикидывал, сколько времени отведёт сегодня Александр Анатольевич на рутинный опрос, и, соответственно, через сколько минут мы с Катенькой окажемся снова один на один с Молчуном. Но медведь – зверь не только сильный, но и коварный. И наш Белый Медведь проиллюстрировал эту зоологическую сентенцию более, чем наглядно.
В отличие от прошлых занятий, он не стал тратить время на перекличку, а сразу начал опрос. Причём, начал его довольно агрессивно. Трое первых неудачников буквально через пару минут обескураженно замолчали, получив по "неуду", которые Медведь вывел в журнале недрогнувшей рукой. Жирными буквами, сильно продавливая бумагу и алчно сопя при этом.
Мы с Катенькой переглянулись. Я слегка кивнул ей, мол, попробуй успокоить старика, он ведь к тебе хорошо относится. Катенька помолчала несколько секунд и кивнула. Но не успела она раскрыть рта, как заговорил Белый Медведь. Хотя, слово "заговорил" не очень верно отражало ситуацию, он зарычал, негромко, но от этого ещё более угрожающе.
– Вы, коллеги, очевидно, решили, что попали на бесплатную раздачу подарков? Неуважаемые коллеги, должен добавить! Потому что уважать вас пока не за что! Да и слово "коллеги" к вам тоже ещё не в полной мере относится! А вот на репрессии с моей стороны вы уже можете рассчитывать! Что вы себе позволяете, хотел бы я спросить? Молчать! Вы ещё имеете наглость перебивать преподавателя, который вам всем не то, что в отцы, в деды годится! – рыкнул он на Катеньку, попытавшуюся вставить хоть слово в его гневный монолог. – Вы, девушка, лучше бы следили за своей успеваемостью, чем зачитываться Фрейдом! К вам, молодой человек, это тоже относится, да и ко всем, без исключения!
– Но, Александр Анатольевич… – начал я оправдываться, но куда мне было тягаться со старым, матёрым зверем!
– Что "Александр Анатольевич"? Что?! Меня просто поражает уровень вашей наглости! Вы являетесь сюда, на кафедру психиатрии, и пользуясь тем, что мы здесь живём на отшибе, начинаете пудрить всем преподавателям мозги, разыгрывая из себя эдаких умников, беззаветно влюблённых в медицину, а что на деле?
Медведь сделал паузу, чтобы перевести дух, несколько секунд шумно посопел и продолжил.
– Я вчера был на совещании у ректора, там разговаривал с вашим деканом, он мне открыл глаза! У всех, у всех, без исключения, хвосты по базовым предметам! Как вы будете работать?! Так же, как учитесь? Спустя рукава? Не выйдет! Вам с людьми предстоит работать, а не с железяками! Это с железякой просто, ошибся – выбросил и взял другую! Ну, подумаешь, наказал государство на пару рублей! Но страшного, слышите, страшного–то ничего не произойдёт! А с людьми? Не слишком высокая плата за ваше разгильдяйство – здоровье людей? Их жизнь? А?
Белый Медведь тяжело помолчал, затем вздохнул и уже спокойным голосом сказал:
– В общем, так. К завтрашнему дню – вот эти параграфы, – он бросил на стол исписанный листок. – Назубок! И не дай вам Бог! И истории ваши буду читать с пристрастием! Начинайте учить прямо сейчас. К больным вы сегодня не идёте. Перекуры отставить! Всё, вперёд!
И вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь, как бы подчеркнув жирно и с силой свои слова. Какое-то время в кабинете царила тишина. Никто даже не переглядывался. Первым включился, естественно, Гарик.
– И шо то было? – вопросил он с одесскими интонациями. – Вот козел, а? Нет, ну правда! А я его ещё героем считал!
– При чем здесь это? – откликнулся Веник. – То, что он нас сейчас отодрал, как сидоровых коз, не отменяет его геройства.
– Так я же его своим считал! – горячо воскликнул Гарик.
– А ты, пацан, ещё не дорос до того, чтобы ему своим быть, – спокойно возразил бывший десантник. – И я не дорос, и никто из нас. Так что, давайте думать, как нам из этой задницы выбраться. Лично мне ещё один хвост не нужен.
– И что теперь делать? – воскликнула Светка. – Я же хотела у него на субботу отпроситься, мы с Игорьком к его бабке в деревню поехать собрались.
– Я знаю! – Гарик указал на Катеньку. – Вот она, наша палочка-выручалочка. А что? Во-первых, она всегда нашу группу отмазывала, на всех кафедрах, во-вторых, у неё хвостов нет, в-третьих, Белый Медведь к ней благоволит. Катюш, сделай доброе дело!
Он повернулся к Катеньке всем телом и изобразил на лице умильную просящую улыбку. Катенька вздохнула, на секунду сжала мою руку и согласно кивнула. Для неё это действительно стало привычным, она частенько выступала нашим адвокатом перед преподавателями.
– Только сидите тихо, чтобы мне за вас краснеть не пришлось, – сказала она и вышла.
– Ну, вот! – Гарик победно улыбнулся. – Дело в шляпе!
Но очень скоро выяснилось, что он рано радовался. Через несколько минут Катенька вернулась, и по её виду мы поняли, что в этот раз спасательная экспедиция провалилась. В глазах её стояли слёзы, губы подрагивали.
– Он даже слушать меня не стал. Велел возвращаться и учить вместе со всеми. Ещё и пообещал, что меня будет спрашивать с особенным пристрастием.
Группа потрясенно молчала. Такое, действительно, случилось впервые. Катеньке всегда удавалось уговорить преподавателей сменить гнев на милость. Белый Медведь и здесь оказался уникальным. Нам ничего не оставалось, как смириться со своей участью и учить, учить, параллельно терзая себя самыми мрачными предчувствиями. Гарик, было, попытался протестовать, доказывая всем и самому себе, что "эта самая психиатрия" ему никогда не понадобится, потому что зубы с ума не сходят, но его никто не поддержал, а Веник ещё и больно ширнул в бок плотно сжатой ладонью, так что до конца занятия в кабинете царили атмосфера сосредоточенности и деловая тишина. Слышен был лишь скрежет зубов, стираемых о гранит науки… К концу занятия в учебную комнату заглянула молоденькая медсестричка и сообщила, что мы свободны, а Александр Анатольевич слишком занят и не смог проститься с нами лично. Настроение упало ещё больше. Мы пошли в раздевалку.
В коридоре, дождавшись, когда группа разбилась на отдельные комочки по два-три человека, и около нас никого не осталось, Катенька тихо сказала:
– После занятий позвоним Медведю.
– Ты о чем? – удивился я. – Тебе мало сегодняшнего утра? Хочешь добавить?
– Понимаешь… – она помолчала, пропуская вперёд одногруппников. – Мне сразу показалось, что Александр Анатольевич играет… Притворяется.
– С чего ты взяла?
– Во-первых, мы с тобой были у него вечером, он был в домашней одежде, никуда не торопился. Значит, он не мог быть в институте после нашего разговора. Но он не мог там быть и до нашего разговора, потому что тогда разговор не был бы таким. Или его вообще бы не было. Но он состоялся, причём довольно доверительный.
– Ты хочешь сказать?… – до меня постепенно стало доходить.