– И утонул! – срываясь на визг, завопил он. – Он утонул, понимаешь?!
– Понимаю, – сам удивляясь своей язвительности, ответил я. – Металлу свойственно тонуть в воде, разве вы не знали? Он ведь гораздо плотнее воды.
– Сейчас же перестань! – крикнул Лютер. – Мы к тебе пришли за помощью, а не за лекциями по естествознанию!
– Но при чём здесь я? – пожал я плечами.
– Драконы убежали! Поэтому шар и упал! Его некому стало держать! – Лютер, не выдержав, отвернулся. Плечи его вздрагивали, похоже, он плакал.
Я впервые видел его таким безутешным. Впечатление усиливалось тем, что раньше он показывал миру только своё лицо, всё остальное было скрыто в толще каменной стены древнего собора. Теперь же передо мной стоял полный стареющий дядька, кафтан расползался на его объёмистом животе, на сапогах чернели комья налипшей грязи, руки с обкусанными ногтями нервно сцеплялись и расцеплялись, от былой пафосности не осталось и следа.
Остальные выглядели не лучше. Куда делся мой неунывающий попутчик, гуляка и любитель женщин с широченной улыбкой на губах, с которых всегда была готова сорваться какая-нибудь грубая или сальная шутка? Роланд величественно и сосредоточенно молчал, опираясь на свой двуручный меч, брови его были нахмурены, щёки прочертили глубокие вертикальные борозды. Сейчас это действительно был великий воин, герой песен и баллад, готовый сию минуту броситься в бой и победить, уничтожить неприятеля. Гендель пытался сохранить свою респектабельность, он постоянно поправлял кружевное жабо и одёргивал полы кафтана, в левой руке он держал батистовый платок, которым время от времени утирал пот. Парик Георг Фридрих всё же снял, явив миру ёжик седых волос, и от этого щёки его как будто ещё более округлились, а нос стал более вздёрнутым. И выглядело это трагично.
– Объясните толком, что случилось, – прервал я затянувшуюся паузу.
– Золотой шар всегда был символом Галле. Он существовал всегда, никто не знает, откуда он появился, – ответил Гендель. – Это, своего рода, тотем, оберег города. С начала XVI века он хранился в замке Моритцбург, в резиденции архиепископа. В то время для него изготовили футляр – полый шар из дешёвого сплава, имитирующего золото. Золотой шар поместили внутрь, футляр запаяли, и в таком виде он хранился до недавнего времени. Потом на землю Германии пришёл новый порядок, и шар извлекли из замка, поместив его в центр фонтана.
– Мы никак не могли этому помешать! – Лютер, немного успокоившись, перехватил инициативу. – Единственное, что нам удалось сделать с помощью нашего доблестного Роланда, это внушить скульптору, работавшему над проектом фонтана, окружить шар тремя драконами.
– Почему именно драконами? – поинтересовался я. – Это имеет какое-то значение?
– Драконы, воин, это самые лучшие стражи! Все остальные им в этом проигрывают. – пояснил Роланд.
– Ага, теперь понятно! – с усмешкой сказал я. – А они вдруг взяли и убежали, даром, что лучшие в мире охранники.
– Замолчи! – закричал Лютер. – А не то я…
Фасадные фигуры, услышав его крик, моментально обернулись и наставили на меня стволы своих орудий, но Гендель умиротворяюще махнул им рукой, и они опять отвернулись.
– А не то что? – зверея от ярости спросил я. – Чем вы можете мне угрожать? Смертью? Так я и так не живу. Лишите меня чего-то? Так вы меня уже и так всего лишили. Чем! Вы! Можете! Мне! Угрожать?!
– Чего мы тебя лишили? – растерялся Лютер.
– Да всего! Любви, семьи, жизни! Вы отняли у меня мою жизнь!… – меня захватила моя ярость, я ведь так долго не испытывал её, я соскучился по ней, как и по любой другой эмоции, как по свежему воздуху, но Гендель прервал меня.
– Успокойтесь, юноша, прошу вас… Вы должны проявить снисхождение к доктору Лютеру. Все эти события… долгий и трудный путь к вам… почтенный наш возраст, знаете… это всё не добавляет нам самообладания. Согласен, доктор временами ведёт себя как ребёнок…
– Что?! – взревел Лютер, но Гендель не дал ему возможности излить свой гнев.
– Как капризный ребёнок! – с нотками металла в голосе отчеканил он и повернулся ко мне. – Я вам сейчас постараюсь объяснить всё более или менее связно.
– Слушаю вас, маэстро, – я слегка поклонился ему, не вставая с кровати.
– Дело, конечно, в Катарине.
– Если вы помните, это был мой первый вопрос к вам, когда вы здесь появились.
– Да-да, конечно… Не знаю, как вам это сказать… Видимо, она умерла. – выдавил из себя композитор и потупил голову.
– Что? Что значит "видимо"?
– Это значит, что мы её не чувствуем. Понимаете, мы, являясь Хранителями, всегда чувствуем людей, которые в данный момент являются символом города…
– То есть? Вы что, не имеете какого-либо более определенного способа связи с ними? – удивился я.
– Как вы себе это представляете? – грустно усмехнулся Гендель. – Мы – всего лишь статуи, мы лишены способности передвигаться…
– А Роланд?