– Вот-вот. Я тоже не понимал, пока мне один семинарист не растолковал, – закивал трезвеющий Мартын. – Апокрифы – это раннехристианские книги, авторство которых не доказано, и поэтому они не вошли в Библию.
– Значит, в церкви тоже есть своя цензура? – засмеялся я.
– Да не в этом дело! – с горячностью воскликнул Мартын. – Тебе не всё равно, есть там цензура или нет?
– Так ты объясни, в чем дело.
– Эта книга – ценное приобретение ДЛЯ МЕНЯ! – с нажимом произнес он. – Меня не интересует, кто как к ней относится. Может, кто-то за неё гроша ломаного не даст, а мне она знаешь, во сколько обошлась? В пятьсот рублей!
– Пятьсот?! - выдохнул я. Моя годовая стипендия!
– Ну, это в общем… – сказал Мартын. – А так – джинсы "Монтана", блок "Мальборо", два дезодоранта бундесовских37 и сто рублей.
– Что так дорого? – недоверчиво спросил я. – Эта книга действительно того стоит?
– Понимаешь, голубь… – Мартын выпил залпом полстакана водки и закурил. – Для меня она бесценна. Потому что в ней указан Путь!
– Путь куда?
– Путь вообще.
– Как это? – не понял я.
– Понимаешь, Вова, надоело мне всё это, – Мартын помахал в воздухе волосатой лапой. – Суета сует и всяческая суета! Смысла в этом нет. Понимаешь, смысла!
– Что, Мартын, творческий кризис? – не удержался я.
– Смейся, смейся! Ты думаешь, я не вижу, не чувствую, как вы все ко мне относитесь? Фарцовщик – он и есть фарцовщик! И без него не обойтись, и с ним рядом – не комильфо. Я для вас существо второго сорта, как вон тот халдей! – Мартын кивнул пробегающему мимо официанту.
– Хватит тебе комплексовать, Илюша! – попыталась успокоить Мартына Катенька.
– А я и не комплексую по этому поводу, Катюшка. Я ведь уже опытный, лет десять фарцую. Поначалу, конечно, переживал… Нет! Поначалу как раз не переживал, всё мне нравилось, всё возбуждало. Такое, знаете, ощущение всемогущества было. Всё достать могу, любое желание выполнить! Денег у меня полные карманы, шмотки на мне все фирменные, девки вокруг вьются, только что в открытую себя не предлагают… Да и предлагали, бывало… Чуваки в друзья набиваются, каждый норовит полезным стать, чтобы контакт наладить. Только вот, чем больше денег становилось, чем фирменнее шмотки, тем меньше счастья оставалось. Тесно мне стало, тесно и скучно… да вы шампанское пейте! Давайте, за вас, за любовь! – он налил нам шампанского, а себе плеснул в рюмку коньяка.
Мы чокнулись. Выпили без настроения, но Мартын этого не заметил. Он продолжал вспоминать.
– А однажды подставили меня. Заказ был от одной уважаемой дамы… Да не дамы, а так… Папа у неё важный человек, мог большие неприятности мне устроить. Я ей пообещал достать джинсы, каких ни у кого в городе больше нет. И достал, точнее, договорился с одним… Он достал и должен был мне переслать прямо к её дню рождения. Но не срослось – попал он за валюту. А мне что делать? До дня рождения двое суток остаётся. Дали мне наводку на одного моряка из Одессы. Позвонил ему, объяснил. Он говорит: "Приезжай, есть то, что тебе нужно". Я на самолёт – и в город у моря. Встретились мы с моряком, привёл он меня домой, я посмотрел – и чуть не упал. Что тут говорить? Вы же у меня дома были. Так вот, у меня – пустыня по сравнению с тем, что там. Я начинаю бурно восторгаться, а он смотрит на меня так, с сожалением, и говорит: "А ты бы на Западе не выжил!". "Почему?" – спрашиваю. "А ты бы, говорит, сначала нахватался всего этого дерьма ртом и жопой, а потом умер. Или от несварения, или от тоски". Я удивляюсь и вопрошаю, что со мной не так. Он мне отвечает, что, мол, для кого-то икона – это антикварная вещь, выгодное вложение денег, а для кого-то – образ Божий, перед которым люди веками молились.
"А я-то здесь при чем?" – спрашиваю.
"А у тебя Бог другой – деньги да шмотки" – говорит.
"А это всё?" – интересуюсь.
"А это всё я дочери навёз. Сам, своими руками её такой сделал. Вот и переживаю теперь. Бери свои джинсы, поехали. И думай, думай."
Отвёз он меня в аэропорт, посадил на самолёт… И начал я думать. А сегодня был у одного человечка, увидел эту книжку. Открыл её наугад – Коптское евангелие от Фомы, стих 47. "Иисус сказал: будьте прохожими". И меня как ударило! Сразу всё ясно стало. Будьте прохожими! Это же так просто! Будьте прохожими…
…Домой мы возвращались молча.
***
И вот, суббота – полупраздник, полубудни, серая и влажная, тёплая и привычная, как кусок свежесваренного мяса. Honey pie, you are making me crazy…38 Суббота, освящённая приятной уикендовской негой, возможностью откровенного ничегонеделания, узаконенной ленью, и заполненная до отказа запахом гниющих листьев и мелким дождиком…
Я один, я дивно один сегодня. Я стараюсь реализовать все возможности, прожить несколько своих жизней, сделать множество взаимоисключающих дел, каждое из которых, а особенно все они вместе, несёт в себе лишь одно – попытку разобраться в самом себе, взглянув на себя в нетрепетный различных ситуаций…
Итак, широкая, как танцплощадка, ступенька у входа в магазин. Огромный козырёк, защищающий от дождя. Я стою здесь, выбирая один из многих путей, лежащих передо мной сегодня. Горький дым сигарет похож одновременно на песни советских панков и на выяснение отношений. Самый простой путь разобраться в лабиринте – всё время идти налево, но простота хороша лишь в технологическом процессе, мне же сейчас это не подходит. Сегодня я взял на себя смелость прожить этот день сложно. И никто не в силах отговорить меня. Да никто, честно говоря, и не пытается. Могла бы попытаться Катенька, и я даже уверен в том, что её попытка увенчалась бы успехом, но Катеньки нет, она уехала на выходные к родителям, решать какие-то срочные вопросы, возникшие в связи с тем, что её отца переводят в наш город.
Я дивно один, мне есть, куда идти, но идти всё время налево, идти против часовой стрелки – не значит, становиться моложе.