Белый Медведь вскинул кустистые брови, демонстрируя своё удивление.
– То, что мы сейчас услышали, вы вполне могли сказать нам и на занятии, для этого не нужно было приглашать нас к себе, значит…
– Значит, вы правы, мадемуазель, – улыбнулся преподаватель. – Этим я просто хотел показать вам, что вы пока ещё не овладели искусством задавать вопросы. И вы ещё раз оказались правы, сказав, что я не зря пригласил вас к себе для разговора. И, тем не менее, то, что я вам сейчас сказал, полностью соответствует истине. Или может ей соответствовать.
– Пожалуй, – сказал я. – Юрий Николаевич сказал нам, что истории таких больных хранятся у главного врача. Лечащий врач ведёт дневник на отдельных листках и потом подклеивает их к истории там же, у главного в кабинете.
– Да какие листки? Только представьте себе, сколько листков можно извести на эти дневники за десять лет! Это же собрание сочинений графа Льва Толстого, включая его дневники и письма!
– Так он находится в клинике уже десять лет? – спросила Катенька.
– Да. Или чуть больше.
– А дальше?
– Что "дальше"?
– Александр Анатольевич, ну вы же знаете его историю. Расскажите, пожалуйста! Или вы чего-то боитесь?
– Милая девушка, вот только не надо брать меня за горло! Я старый еврей, моего отца убили в шестнадцатом году в Одессе во время еврейского погрома, сын погиб на войне с именем Сталина на губах, а я, по милости этого Сталина, отсидел десять лет по пятьдесят восьмой статье! Мне уже ни Бог, ни черт не страшны, а вы говорите "боитесь"! Если я и боюсь, то не за себя, за вас!
– Почему? – спросил я.
– Потому что вы молоды, вы горячи и безрассудны. Вы импульсивны и часто отдаёте себе отчёт в содеянном только после того, как сделаете. Потому что вы не знаете всей системы, вы не знаете реального положения вещей.
– Простите, о чем вы?
Белый Медведь тяжело поднялся с дивана и, подойдя к книжному шкафу, достал оттуда книгу.
– Вот, почитайте. Может быть, она натолкнёт вас на какие-то мысли.
– Кен Кизи? Мы её уже прочли.
– Да? Ну что же, тогда поговорим. Так что же вы поняли из этой книги? Что вас поразило в ней больше всего?
Мы помолчали.
– Система?… – неуверенно произнесла Катенька.
– Именно. Индустрия по производству психов. Существуют две машины, и люди – лишь винтики в них. И если у одного из винтиков сорвало резьбу, если он стал в чем-то отличен от других и уже не может выполнять то, что должен выполнять в государственной машине, его моментально перебрасывают в другую машину – в психиатрическую лечебницу. А там, если он даже будет бесполезен, то, по крайней мере, будет безопасен для системы. Кто станет обращать внимание на то, что сказал шизофреник? Их же все боятся, ими брезгуют.
– Так то в Америке…
– Молодой человек, законов социума никто не отменял, ни у них, ни у нас. У нас – тем более.
– Вы хотите сказать…
– Я ничего не хочу сказать. Я хочу спросить. Допустим, вы рассказали анекдот про наше правительство. Что с вами сделают?
– Ну, не знаю… – растерялся я. – По головке не погладят, это точно. Из Комсомола исключат, из института…
– Да, примерно так. А теперь по-другому. Вы написали книгу, которую кто-то счёл опасной для государства. Причём, она может быть совершенно безобидной, её просто сочли опасной. Что тогда?
– Не знаю.
– Я вам скажу. Вам будут предъявлены обвинения в антисоветской деятельности.
– Посадят?