***
– Вот что я вам скажу, друзья мои, – Белый Медведь откинулся на спинку стула и обвёл нас взглядом маленьких глазок. – Всё, что мы вам здесь, с позволения сказать, преподаем, есть порождение советской школы психиатрии. В советской медицине… м-м-м… в силу определённых причин сложилась своя, во многом оригинальная школа психиатров. Ну, а всякая школа наряду с достоинствами всегда имеет недостатки. Да.
Наш Юрий Николаевич внезапно взял больничный, и замещать его довелось Белому Медведю – древнему дядьке с белоснежными волосами и медвежьей походкой. Он, по сути, стоял у истоков этой больницы, знал о ней всё, и именно это навело меня на мысль. Я наклонился к Катеньке.
– Слушай, может быть, спросим у него?
– О чем?
– Ну, об этом молчуне. Он наверняка должен знать.
Катенька немного подумала и подняла руку.
– Александр Анатольевич, разрешите вопрос.
– Пожалуйста, милая девушка… э-э-э… Катерина Сергеевна.
– Вы сказали, что наша школа психиатрии имеет свои недостатки. Скажите, а отрицание фрейдовского психоанализа относится к этим недостаткам?
– Хм… Вопрос злой и, я бы даже сказал, неосторожный. Ну да ладно, мой возраст уже не позволяет мне лгать, хотя я думаю, что здесь у каждого своё мнение. По-моему, да, это один из наших недостатков. Хотя, к Фрейду тоже имеется много вопросов. А вы читали его работы?
– Несколько работ, те, что есть в городской библиотеке.
– Вы, я вижу, увлекаетесь психологией?
– Увлекаюсь.
– Ну что ж, что ж… Однако, мы с вами заговорились. Пора к больным, друзья мои. На курацию. Напоминаю, что в четверг вы сдаёте истории болезней с тем, чтобы я смог в субботу подписать ваши зачетки.
По дороге в отделение я спросил у Катеньки:
– Зачем ты заговорила с ним о Фрейде?
– А затем, мой милый, что никогда Белый Медведь не стал бы говорить при пятнадцати слушателях о том, что скрывают несколько лет. Пусть даже он настолько стар, что ему нечего терять.
– А с чего ты взяла, что здесь что-то скрывается?
– Во-первых, чутьё, обычное женское чутьё. А во-вторых, я вспомнила наш разговор с Юрием Николаевичем, и мне кажется, что он всё время уходил от ответа.
– А мне кажется, ты слишком увлекаешься детективными романами и начинаешь подозревать всех и вся.
– Ну что же… – она на ходу чмокнула меня в щеку. – Время нас рассудит.
На курацию нам с Катенькой дали маленького вертлявого мужичка со сморщенным, очень подвижным личиком. Мимика его была так стремительна, что черты лица ускользали. По-моему, на фотографиях он должен был получаться с размытым пятном вместо лица.
Мужичок быстренько изложил нам основные вехи своей биографии: служба в КГБ, затем перевербовка его жителями Планеты Зеленого Чудовища и засылка диверсантом в Красный Океан; написание трехтомной эпопеи из жизни фантомов и фантомок; разоблачение им шефа Черного Интернационала и грязный эпистолярный роман с Аллой Борисовной Пугачевой. На романе наш герой остановился подробно, явно смакуя порнографические подробности. Мы старательно записали его слова, опустив при этом эротическую составляющую, остальное предстояло списать с истории болезни.
А Молчун всё стоял у окна, прижимая к груди чёрную тетрадку.
– Слушай, я не могу, давай подойдём к нему. – сказала Катенька.
– И что мы ему скажем?
– Я не знаю, но давай попробуем.
– Ну что ж, только начинать будешь ты.
Мы подошли к нему, и Катенька тронула его за плечо.