И он захохотал, будучи очень довольным собой…
– И что с твоим хорошим знакомым? – продолжил я наш разговор.
– Да с ним-то уже всё… Сколько веков прошло. Вспомнил я его почему-то. А раз вспомнил, значит, почему-то он нужен, – задумчиво произнёс воин. Старым я его уже не называл даже в мыслях.
– Ну, и зачем же?
– Не знаю. Вот понимаю, что надо тебя поскорее домой, к законной жене доставить, семью воссоединить. И в то же время чувствую, что тебе просто необходимо этот шедевр увидеть. Даже не знаю, как поступить.
– А ты у меня спросить не пробовал? – язвительно сказал я. – Он про шедевр вспомнил! У меня дома черт знает, что происходит, жена с каким-то мужиком спуталась и сообщила, что я ей не нужен. От любимой женщины вы меня оторвали, домой под конвоем отправили, а теперь я ещё на шедевр смотреть должен!
– Это я, что ли, конвой? – возмутился Роланд. – Ничего себе! Я к нему как к другу, как к боевому, можно сказать, товарищу, а он – "конвой"!
– Ладно, – остыл я, – не обижайся. Ты и впрямь не виноват. Я не хотел тебя обидеть. Прости.
– Да чего там… – воин пожал плечами. – Я же понимаю. Несладко тебе…
Порывшись в своей безразмерной торбе, он выудил оттуда большую тетрадь, по виду напоминавшую старинную инкунабулу, в потемневшем кожаном переплёте, с серебряными накладками на уголках и двумя замочками, и протянул её мне. Я неожиданно легко справился с замками и раскрыл манускрипт. На первой странице был киноварью выписан тончайший вензель с аббревиатурой "MGN" в центре, а дальше жёлтые пергаментные страницы были сплошь исписаны чёрными рёбрами текстуры23.
– Немецкий? – саркастически усмехнувшись, спросил я.
– Старонемецкий! – с гордостью подтвердил Роланд.
– Ты издеваешься? Я и новонемецкого практически не знаю! – я шумно закрыл тетрадь и протянул её воину.
– Прости, брат, забыл! – покаянно потряс он головой. – Забыл совсем! Для меня-то это в порядке вещей, понимаешь... Подожди, я тебе сейчас прочту.
И он, бережно раскрыв инкунабулу, начал читать.
***
"Во имя Отца Безначального, и Возлюбленного Сына Его, и Духа Святого, исходящего от Отца и Сына, и всё наполняющего!
Не являясь ни монахом, ни служителем алтаря, я, в прошлом художник, а ныне скромный мыловар Маттиас из города Галле, тем не менее, дерзаю, находясь в здравом уме и трезвой памяти, предварить свои записи о бывших в моей жизни событиях именно этими словами, ибо по прошествии многих лет, минувших с тех дней, уверился я окончательно и в том, что не были они случайными, и в благом промысле Божьем, ведущем меня, как и всех, в Него верящих, к вечному спасению. Пути же Его неисповедимы, как о том говорится в Книге Псалмов, и не дано человеку, скудному умом и закосневшему в грехах, постичь чудное величие Промысла Того, кому честь и слава во веки веков, нам же надлежит склониться перед Святой Волей Его и благоговейно принимать чудные дары Его, кои Он непрестанно нам посылает.
Одним из даров Божьих, ниспосланных мне, недостойному, было письмо от Эрнеста II, архиепископа Саксонского, в котором его Высокопреосвященство выразил пожелание украсить моими трудами новый кафедральный собор в Галле, а также свою новую резиденцию – замок Моритцбург. Письмо пришло в Ашаффенбург, где я трудился в то время, незадолго до праздника Рождества Христова. Труды мои в Ашаффенбурге к тому времени были почти закончены, посему я, ответив его Высокопреосвященству благодарным согласием, завершил начатое и, получив расчёт у благородного рыцаря Иоганна фон Кронберга, отправился в путь.
Зима в тот год была достаточно холодной, так что путь мой в Галле, составлявший более двухсот миль, затянулся, как из-за непогоды, так и из-за отсутствия попутчиков, ибо двигаться в одиночку пешком было и неудобно, и страшно. В некоторых местах мне приходилось задерживаться на несколько дней, так как бураны, нередкие в это время года в Баварии, заметали все дороги. Я же, будучи путешественником неопытным, опасался заблудиться и замерзнуть.
Но, каким бы долгим не был путь, рано или поздно он всё же заканчивается. И в начале Страстной седмицы 1506 года я вошёл в пределы города солеваров. Пять башен, составлявших сердце города, виднелись издалека и наполняли моё сердце радостью. Четыре из них принадлежали собору Возлюбленной Матери Господа нашего, пресвятой девы Марии, а пятая – Красная Башня – стояла чуть поодаль, но издали они как бы составляли единое целое, и это было прекрасно.
Время близилось к вечеру, и я уже чувствовал усталость от дневного пешего перехода, но вид этих пяти прекрасных башен придал мне сил. Я помчался вперёд, движимый чувством прекрасного и сознанием того, что мой долгий и трудный путь уже близок к своему завершению.
Рыночная площадь, на которой стояли собор и Красная Башня, к этому времени уже почти опустела. Лишь несколько задержавшихся торговцев собирали свои товары, да старый нищий сидел прямо посредине и что-то перебирал пальцами у себя на ладони, сложенной ковшиком. И, несмотря на отсутствие людей, а может быть, именно благодаря этому, я вдруг почувствовал взгляд, пристальный и неотрывный. Я налетел на этот взгляд с разбегу, как на каменную стену, и даже почувствовал себя неуютно. Оглядываясь по сторонам, я вначале не заметил никого, смотревшего в мою сторону, и даже начал читать про себя Pater Noster24, дабы отвести от себя коварные происки падших духов, но вскоре обнаружил причину своего беспокойства и рассмеялся, одновременно восхищаясь мастерством здешних художников. Оказалось, что напугавший меня пристальный взгляд принадлежал… статуе! Да-да, это была статуя Роланда, стоявшая у одной из стен Красной Башни.
Я подошёл поближе, чтобы рассмотреть сие произведение резчика поближе. Деревянная статуя была искусно раскрашена, и в угасающем закатном свете казалась живой.
– Слава Всемогущему Богу, вдохновляющему нас Своей Благодатью! – произнёс я, сотворив крестное знамение, и поспешил в собор, дабы молитвенно возблагодарить за благополучное окончание своего путешествия Господа и святых Хильдегарду и Бригитту, коих уже давно почитал своими небесными покровительницами. А заодно узнать у кого-нибудь, где находится новый кафедральный собор, и как добраться до замка Моритцбург.
Молитвами своих святых хранительниц со второй своей задачей я справился очень быстро – прямо на входе в собор я столкнулся с некоей девицей, выбегающей на улицу и, что является характерной особенностью такого рода дочерей Евы, глядевшей отнюдь не вперёд, а одновременно во все стороны, что и послужило причиной того, что, столкнувшись, мы с ней полетели в разные стороны.
– Простите великодушно, благородный господин! – пискнула девица, но, присмотревшись ко мне, стрельнула глазками и произнесла уже грудным голосом. – Ты, видно, не местный, мастер?
– Ты права, девушка, я только что пришёл в ваш благословенный город и никогда ранее в нём не бывал, – учтиво ответил я, тайком рассматривая её и получая от этого несказанное удовольствие.
– Да неужто? – хихикнула она. – А я уж было подумала, что святой Маврикий решил спуститься с небес и проверить, как идут дела в городе, покровителем которого он является. Ты такой чумазый!
– Снег сошёл, и на дороге много пыли, – улыбнулся я.