– Каким образом?
– А у меня единственного из нас два тела. Старое, деревянное, и новое – каменное. В каменном стоять удобнее, спину не тянет, в холод теплее, в жару прохладнее. А в деревянном я ходить люблю, оно лёгкое и… гигроскопичное, вот! – радостно справился Роланд с мудреным словом.
– И что, ты часто ходишь? – удивлённо спросил я.
– Ну, не так, чтобы очень… – смутился Роланд. – Не всегда разрешают.
– Кто? Те, кто выше и сильнее? – попытался я вывести старого воина на откровенность.
– Да нет! Те, кто рядом, – запальчиво воскликнул солдат. – Эти вот два хлюста!
– Ему дай волю – тут через неделю камня на камне не останется! – зло сказал Лютер. – Очень он у нас веселый! А если эту его веселость умножить хотя бы на его деревянность, про камень я уж не говорю, и на славное боевое прошлое – представляешь, какая взрывоопасная смесь получится? Но тебе это как раз подойдёт.
– А я здесь при чем?
– А ты при Катарине. Она тебя любит. И всё бы хорошо, но у тебя жена и сын дома. Поэтому ты не можешь быть с Катариной. Ей нужен не просто мужчина. Ей нужен муж. Её муж, а не чужой. Поэтому тебе надлежит уйти.
– Я уже ушёл, – возразил я.
– Нет. Выйти из дома – не значит уйти. Кто может поручиться за то, что она сейчас не собирается лихорадочно, чтобы догнать и вернуть тебя? Мы ведь знаем, как трудно расстаться со своей любовью. А если она сейчас появится здесь, на Площади, и позовёт тебя? Ведь ты вернёшься? Обязательно вернёшься. И тем самым всё испортишь. Мы не можем этого допустить.
Слова Лютера пробудили во мне надежду. Я даже оглядел Площадь, пристально вглядываясь во все закоулки, надеясь на то, что увижу Катарину. Но Лютер её быстро погасил.
– Поэтому мы не будем идти современным путём – организовывать твой отъезд домой через служебные инстанции. Это займёт какое-то время.
– Немаленькое время! Уж я-то их армейские порядки знаю! – проворчал Роланд.
– Вот-вот, немаленькое время. У нас его нет. И у тебя тоже. Иначе ты лишишься и жены, и сына. Тебя поведёт Роланд, – резюмировал доктор Мартин.
– Когда? – замирая, спросил я. Надежда на возвращение в спальню на Зальцграфенштрассе всё же ещё теплилась во мне.
– Прямо сейчас. Мы должны быть уверены. – безапелляционно заявил Лютер.
– Но ведь я уже лишился жены! – попытался я оправдаться. – Она мне прислала письмо…
– Нет. Не думай об этом. Иди. Всё ещё можно исправить, – подвёл черту реформатор. – Роланд! Ты скоро?
– Уже! – раздалось из-за башни. – Что-то тесновато. От сырости набухло, наверное.
Ко мне приближался молодой парень с круглым симпатичным лицом, обрамлённым стриженными "под горшок" светлыми волосами. Он был, пожалуй, излишне высок, но это его не портило. Мягкие сапоги, холщовые штаны, длинная рубаха, кольчуга, которую издали вполне можно было принять за серый джемпер домашней вязки. Меч в ножнах он нёс подмышкой, и казалось, что это зонт. Или трость.
– Ну, пошли, солдат! – он хлопнул меня по плечу, и оно сразу онемело.
– Куда? – машинально спросил я.
– На восток.
Роланд, не останавливаясь, пошёл по направлению к Лейпцигер-штрасс. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Гендель из тумана прощался со мной своей новой ораторией, в которой слышались знакомые пассажи из "Мессии", только сыгранные то ли в другом ключе, то ли неправильно.
Прощальное напутствие доктора богословия Мартина Лютера вообще очень напоминало по эмоциональности речь Гитлера на съезде НСДАП в 1934 году, но, к сожалению, Лютер произнес свою речь на старонемецком, и оценить по достоинству всю силу его риторики мне не удалось.
***
Через несколько минут из тумана показались модерновые линии гаштета "Zum Roland". На скамейке у входа сидел философ Вовка и пьяно раскачивался в такт слышной только ему музыке. Он поднял голову, услышав наши шаги и широко улыбнулся.
– Володя! Ролька! Вы куда?
– Ха! Вовка, друг! – заорал Роланд. – Выпить есть?